— То есть ты и себя считаешь необыкновенным? — с саркастической усмешкой спросила она. — Смело.
— А я похож на труса? — совершенно не смутившись тона, ответил юноша, ловко закидывая в рот виноградину.
— Нет, не похож, — согласилась Дея, — ты скорее поразительно нескромен.
— Нельзя стать великим, будучи скромным.
— Нет, твоя нескромность не просто поразительная, она фантастическая.
Влад неожиданно расхохотался, совершенно натурально, без тени издевки или позерства, его действительно насмешила Деина реакция. Он смеялся словно ребенок, а толпящийся у столов народ в недоумении оборачивался.
— Что смешного?! — не выдержала Дея.
— Со стороны я действительно кажусь нескромным, да так, наверное, и есть, но это не от того, что я зарвавшийся Вед. Просто, если человеку удается достичь определенных успехов в чем-либо, он как бы возвышается над всеми предрассудками. Понимаешь о чем я?
— Кажется да. Он становиться «зарвавшимся Ведом» и все прочие для него так — мокрое место.
— Не торопись с выводами, — снова улыбаясь, проговорил Влад. — Поговорим об этом через несколько лет, когда ты сама поймешь, как неординарный опыт может отдалить тебя от толпы обычных людей, думающих о посевах, новеньких нарядах и жареных цыплятах.
— С чего ты взял, что я не думаю о посевах и нарядах? Я именно тот самый человек из толпы, над которой вознесли тебя твои опыты.
— Вот в этом-то я как раз очень сомневаюсь.
Дея вопросительно приподняла одну бровь.
— Понимаешь, есть такие люди, похожие на световые кристаллы — люди способные проводить бесконечные потоки Ии. А если ты постоянно проводишь свет, то рано или поздно начинаешь его излучать. Ведь твой внешний облик, просто проекция того что внутри тебя.
— Потоки чего прости, я по твоему разумению провожу? — переспросила Дея.
— Ия — чистая энергия творчества, из которой соткано все мироздание. Говорят, есть миры, до которых она не доходит, — проговорил Влад отстраненно, смотря куда-то вдаль. — Не представляю, как там люди живут, ворожбы в этих мирах уж точно нет.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что без Ии созидание невозможно. Представь, как должно быть тяжко живется там, где нет возможности создавать, что-либо.
— Такие народы, как правило, становиться оккупантами. Им гораздо проще отнять что-то, чем научиться создавать.
— Вопрос не в том, что им проще, а в том, что их способности ограничены. Если ты, например не умеешь шить, ты же не станешь отнимать платье у соседки, а закажешь его у швеи, заплатив серебром или трудом.
— Я, да, — согласилась Дея.
— А вот теперь представь, что серебра у тебя нет и делать ты ничего не умеешь.
— Научусь! В конце концов, я всегда могу подработать прачкой или посудомойкой, тут и навыка-то не нужно.
— Вот этим-то мы и отличаемся от народов обделенных Ией. Мы предпочтем тяжелый, но честный труд разграблению.
Как не старалась Дея сохранять налет надменности, разговаривая с Владом, а он все же улетучился, так как не был ей свойственен, он служил лишь ширмой от неясного и страшащего ее ощущения незащищенности перед Ведом.
— А ты бывал в этих мирах? Видел такие народы? — спросила она, уже не скрывая заинтересованности.
— Нет, в нижних мирах я не был, но говорят люди, населяющие их, когда-то поселились в Лонгвине, с тех пор он в упадке.
В очередной раз Дея отметила, что упадком в Багорте считался технический прогресс. По их канону, эволюционировать можно лишь плотно взаимодействуя с Ией, те же кто растратил эту возможность, деградируют. Но если вспомнить, что здесь все сложные научные достижения приписываются в основном Ведам, то это вполне понятно. Они, вон, с помощью ворожбы даже проекцию подземелья смогли сотворить.
У Деи захватило дух, когда она представила, чего еще могли делать местные чародеи. Ей ужасно хотелось расспросить Влада о колдовстве, но она побоялась выдать свое невежество. Кто знает, может в Багорте каждый ребенок в курсе на что способно это братство отмеченное всевидящим оком? Достаточно и того, что она не подумав, поинтересовалась, что такое Ия.
— Прошу извинить, но сегодня долг друга обязывает меня, сопровождать победительницу турнира, — устало проговорил Влад и направился к запыхавшейся Родмиле, спешившей к нему в алом ореоле развивающегося платья.
Дея отметила, что уход Влада полоснул по ее самолюбию, словно тонкий и меткий скальпель хирурга. Она никак не могла взять в толк, зачем ему вообще понадобилось заводить с ней беседу, если он был по уши в долгах перед победительницей.