А и в самом деле, он спал днем, ночью же бодрствовал. По такому регламенту в походе, между боями, жила и вся его армия, преимущественно, конечно, русские полки. Потому они совершали длинные и быстрые переходы, приходя к пункту назначения, нисколько не выбившись из сил. Фельдмаршал отправлял кашеваров в полночь. Через три часа за ними поднимались в поход солдаты. Они шли так: через каждые семь верст — отдых по часу. А в восемь утра, после двадцати пяти, а то и тридцати верст, — обед, приготовленный высланным загодя вперед десантом кашеваров.
После обеда — спать. Как и их фельдмаршал. И только к вечеру — подготовка к новому броску. Опять — кашевары вперед! Вперед палаточники и все те, от кого зависит обустройство лагеря. Чтобы пришел солдат на место — у него и брезент над головою, и в котелке — сытное варево. А в Италии в мае, не говоря уже о разгаре лета, — несусветная жара, пекло! Сколько людей потерял бы Суворов на своих стремительных переходах! Разве не стоило для этого забыть о глупых павловских уставах и наставлениях, тем более что и сам император, отправляя фельдмаршала на войну, махнул рукою: поступай там как сам знаешь и умеешь…
Май месяц стал истинно победным. Пала Валенца. Вскоре суворовские войска вступили в столицу Пьемонта — Турин. И в тот же день, пятнадцатого числа, была освобождена Алессандрия. Моро был загнан за Апеннины, и, по существу, вся Северная Италия оказалась освобожденной.
Но в том-то и дело, что по суворовской военной науке война не могла считаться законченной, пока армии противника не были до конца разбиты. А Моро как бы притаился, запрятался за скалами, выжидая лишь момента, чтобы, оклемавшись, вновь броситься на обидчика. В помощь же ему движется со своею Неаполитанскою армиею Макдональд.
Расчет французов прост: зажать союзные войска между молотом и наковальнею и враз их размозжить, оставив лишь мокрое место. Для этого у неприятеля имеются все возможности. Только под началом одного Макдональда тридцать шесть тысяч штыков и сабель. Под рукою же Суворова из его восьмидесяти — лишь двадцать восемь тысяч. Все остальные силы по строжайшему повелению гофкригсрата распылены заняты осадою шести крепостей. На крепости же теперь не следовало бы тратить силы: они сдадутся и без боя, если главные французские армии окажутся разбитыми.
И все же Суворов, несмотря на явный перевес неприятеля, решил его атаковать. Иначе говоря, разбить по частям. И сначала — самого грозного, еще не потрепанного противника — армию Макдональда, спешащего с юга.
У Жака Стефана Макдональда, тридцатичетырехлетнего генерала, сделавшего карьеру в армии Наполеона Бонапарта, не было сомнения в том, что он без особого труда опрокинет неприятеля.
В самом начале июня его войска подошли к реке По и, двигаясь вдоль нее, прямо с ходу выбили из Пьяченцы малочисленный австрийский отряд. Путь далее был открыт. И полки французов, не встречая препятствий, подошли к новому водному рубежу — реке Требии — и спокойно переправились через него.
Уверенность в успехе была настолько прочной, что сам главнокомандующий даже счел возможным пока что не идти во главе армии. У него разболелись раны, и он счел за благо отдохнуть и подлечиться в Пьяченце — первом городе, который они взяли. На всякий случай Жак Макдональд формально передал командование генералу Виктору, дивизия которого подошла к нему по приказу Моро. Однако и Виктор, не предвидя опасности, самонадеянно отнесся к поручению и тоже остался в городе. Так что полки и дивизии Неаполитанской армии двигались вперед как бы сами по себе, без единого управления.
Меж тем попавшие под удар австрийцы пришли в себя. К тому же к ним поспешили и свежие батальоны под водительством самого командующего австрийскою частью союзной армии барона Меласа.
Пока не подойдут основные силы во главе с Суворовым, барон Мелас должен был остановить и задержать наступающих. Для этого у деревни Сармато была выставлена батарея из восьми орудий. Как только показалась головная французская колонна, батарея осыпала ее картечью.
Наступающие дрогнули. Первым рассыпался строй дивизии Шарпентье. Казалось, начнется всеобщее замешательство. Но шедшая следом дивизия генерала Рюска, и особенно батальоны польских стрелков из дивизии Домбровского бросились вперед, увлекая за собою тех, кого поначалу охватила паника.