Нолан кивнул.
— Моя мать, например.
— Никогда бы не подумал, что она не была человеком, — сказал Эдуард.
— Чем реже меняешь форму, тем слабее излучаешь энергию. Говорят, если слишком долго быть человеком, можно потерять способность перекидываться в животное, но я не думаю, что мою мать бы это заботило. Она научила меня контролировать моего волка, научила, как менять форму, но как только обучение закончилось, я не думаю, что она перекидывалась снова. Как-то я приехал домой, повидаться с ней, и попросил ее побегать со мной, но она больше этого не делала. Тот факт, что она тоже была волком, казался мне сном.
— У тебя есть другие родственники, с которыми ты можешь побегать в лесах? — спросил Джейк.
— Кузены, но в каждом поколении нас все меньше и меньше. Без близкородственных связей может наступить тот день, когда не останется больше МакИнтайров или МакТайров, достойных этого имени.
— Я, кажется, припоминаю одну из твоих кузин, от которой ты сказал мне держался подальше, — заметил Эдуард.
Нолан улыбнулся:
— Сейчас она замужем, и у нее трое детей.
— Среди них есть оборотень? — поинтересовался Джейк.
— Нет.
— А она бы тебе рассказала, или просто отрезала бы им хвосты в больнице, скрыв это ото всех? — уточнил Эдуард.
— Некоторые пытались утаивать, но невозможно игнорировать свою тень с рождения. Если отлучить нас от нашего наследия и не обучить контролю, то внутренний зверь найдет себе выход другими способами. Последний из моих двоюродных братьев, которого так воспитывали, угодил в тюрьму. Он почти до смерти избил кого-то во время драки в баре. Одна из тех вещей, которые мы учимся контролировать с детства, это аморальная часть нас. Волк, в отличие от человека, не видит ничего плохого в драке за то, что принадлежит ему, или в ситуации, когда ему угрожают.
— В природе волки редко сражаются насмерть, — сказал Джейк.
— И не попадают в школы или бары, где могут упиться в стельку, — сказал Нолан.
— Тоже верно, — согласился Джейк.
— Волки — не собаки, — продолжил Нолан. — И они не ведут себя, как собаки, даже когда на них надевают ошейник и сажают на цепь.
— И это правда.
Нолан посмотрел на Эдуарда:
— Не думал, что это так сильно тебя огорчит. Заставляет задуматься, подружились бы мы тогда, если бы я сказал тебе.
— Честно говоря, я не знаю. Тогда мне было не так комфортно с оборотнями, но ты всегда будешь моим Малышом Брайаном, — Последние слова он произнес с прекрасным ирландским акцентом, насколько я могла судить.
Нолан вздохнул и покачал головой.
— Погодите-ка, — вмешался Дев. — Малыш Брайан? Серьезно?
— Я назван в честь моего отца, которого назвали в честь его отца, и так далее. Я терпеть не мог быть Малышом Брайаном.
— «Маленький Брайан» уже звучало бы достаточно скверно, но даже с ирландским акцентом «Малыш Брайан» для ребенка наверняка было пыткой, — сказала я.
Он улыбнулся и поднял глаза:
— Мой отец — Маленький Брайан, дед — Молодой Брайан, а прадед — Старый Брайан, потому что прабабка Хелен велела называть его так после того, как он назвал их сына Брайаном-младшим.
— Это особенно забавно при учете того, что и ты, и твой отец выше деда, — заметил Эдуард.
Нолан рассмеялся:
— Ты был чертовски озадачен, когда я познакомил тебя со своим дедом, Молодым Брайаном, после встречи с моим отцом, Маленьким Брайаном.
Я оживилась. Если Эдуард знал семью Нолана, возможно, тот знал семью Эдуарда.
— Анита, забей, — сказал Эдуард.
— Откуда ты знаешь, что я собиралась сказать? — возмутилась я.
Он улыбнулся мне той улыбкой, которая говорила о том, что он не только видит меня насквозь, но и прекрасно знает, как я горю желанием разгадать тайну личности Теда Форрестера ака Эдуарда.
— Ну блин, — надулась я.
Улыбка Эдуарда стала шире.
Нолан переводил взгляд с Эдуарда на меня:
— Либо тебе стало намного комфортнее с женщинами, либо она действительно твой брат по оружию.
— Мне намного комфортнее с женщинами, чем в то лето, а Анита, ко всему прочему, будет моим шафером на свадьбе.
— А ты — моим, — напомнила я.
— Ага, — сказал он, переключаясь обратно на голос Теда. — Сперва я с тобой постою, потом ты со мной.
— Ага, — сказала я, пытаясь копировать манеру его речи.
— Анита, даже не пытайся изображать акценты, у тебя ни хрена не получается, — сказал он с характерным среднеамериканским выговором, не то техасским, не то оклахомским, не то вайомингским, а спустя секунду его голос вернул себе ледяной тон Эдуарда, который я хорошо знала и любила.
— Он всегда баловался с акцентами. Я приехал с ним домой, и он за неделю начал звучать, как местный. Если бы он не был таким голубоглазым и белобрысым, из него бы вышел отличный агент под прикрытием, — заметил Нолан.
— Контактные линзы и краска для волос решают множество проблем, — ответил Эдуард этим своим вкрадчивым тоном, который заставлял волоски на шее вставать дыбом и напоминал о том, насколько он опасен.
— Ты же не работал на военную разведку, — сказал Нолан.
— Я не говорил, что работал.
И снова этот многозначительный обмен взглядами. Я пока не могла понять, были ли они лучшими друзьями или ненавидели друг друга. Они как будто прыгали туда-сюда в зависимости от того, о чем говорили, или вообще от настроения. Эдуард обычно неплохо держал себя в руках, но Нолан, казалось, обнажал его угрюмо-ублюдочную сторону. Это напоминало семейные посиделки. Прогулка по прошлому из каждого может вытянуть худшие черты.
— Ван Клифу известен твой секрет? — поинтересовался Эдуард.
— Двадцать лет назад он не знал.
— А теперь?
— Он в курсе.
— Он, вероятно, устроил тебе взбучку за то, что ты скрывал.
— Пару лет назад на меня напал вервольф. Я сделал вид, что все из-за этого.
— Если он когда-нибудь узнает, что ты скрывал от него то, чего он так желает… Нолан, он и за меньшее людей скрывал.
— Что ты имеешь в виду, говоря «скрывал»? — спросил Натэниэл.
Я погладила его по бедру:
— Что-то вроде государственных приютов для новообращенных, но более секретных и куда более вечных, чем простая клетка.
— Это недалеко от истины, — согласился Нолан.
— А ты помогал скрывать других оборотней? — спросил Натэниэл.
Нолан просто уставился на него, и это заставило моего мальчика отвернуться. Он посмотрел на меня своими прекрасными глазами, и по ним было видно, что ему это не нравилось. Мне тоже. В последнее время, куда бы я ни отправилась, имя Ван Клифа всплывало постоянно.
— Я охотился на нарушителей по всей Европе. Некоторых нам удалось захватить живыми, — наконец, сознался Нолан.
— И сейчас Ван Клиф преследует ту же цель?
— Если ты про суперсолдат, то да. По этой причине мы оба к нему и попали.
— Я помню, — подтвердил Эдуард.
— Клянусь, напрямую он в этом не участвует, это ирландское правительство хочет иметь свое спецподразделение.
— Ты знаешь, что я сделаю, если ты мне солгал.
— То же самое, что сделаю я.
— Вы двое только что угрожали убить друг друга? — вмешался Натэниэл.
Я снова похлопала его по бедру, успокаивая:
— Забей, — сказала я.
— Мне этого не понять, да?
— Ага, — согласилась я.
— Ага, — присоединился ко мне Никки.
Дев тоже похлопал Натэниэла по бедру:
— Не парься, Натэниэл. Я более мужикастый тип, чем ты, но даже я этого не понимаю.
— Но ты понимаешь? — спросил Натэниэл у меня.
— Ага.
— И Никки?
— Ага.
Он обвел взглядом остальных. Прайд покачал головой, Джейк и Каазим кивнули утвердительно.
— Мы все отказываемся от какой-то части себя, чтобы выполнять эту работу, — подал голос Эдуард.
— Некоторые отказываются от большего, чем другие, — заметил Нолан, и это звучало почти обвинительно.