Валерия сжала пальцы и зажмурилась. Елена не торопила.
— Он разбился. Кровь. Ты видела когда-нибудь кровь на асфальте после аварии? И этот звук. Скрежет. Грохот. Мир кувырком. И хруст. И никого рядом. Он был один! И он умирал! Передо мной! Я думала, это сон, но сердце слишком живо сжималось от боли. Я подошла, подползла… наверное. И даже не знала, как снять шлем.
Она прижала ладонь ко рту, и Елена подумала, сестру сейчас стошнит, но та сглотнула и продолжила, тихо и монотонно:
— Я хотела... привязать Артура к земле и к себе, не дать уйти, не отпустить душу и усилить тело, чтобы выдержало. Брала, что под руку придется. Камни, землю. Свою кровь. И его тоже. Все смешалось. И получалось медленно. Как будто что-то мешало. Не знаю. Я пыталась... осторожно. А время уходило. Он уходил! Сердце перестало биться. У меня руки тряслись, когда я искала нож на его ремне, знаешь, он носит его с собой. Перочинный ножик, с рисунком, мой подарок. Мне было так страшно, и я дальше ничего не помню. Только экран телефона. Я никак не могла набрать номер скорой, потому что пальцы были в крови, она липла, и я всё время промахивалась. Мне было так страшно!
Валерия всхлипнула. И, закатав рукава платья, вытянула руки. Тонкие линии алели на бледной коже, как следы острых когтей, но всё-таки не такие глубокие, как могли бы быть. У сестры всё быстро заживало. Кроме сердечных ран. Она уже шептала:
— Я ждала. Отошла в сторону, чтобы он не видел, когда почувствовала, что ритуал всё. Это как внутренний щелчок. А он… поднялся. Я это видела. Ушла потом, когда Артур говорил с врачами. Говорил, понимаешь… такой живой.
Елена крепко обняла сестру, чувствуя, как ту отпускает эта треклятая ночь, через горячие слезы и дрожь в теле. Страх, ужас, боль, усталость. Валерии требовался отдых, такой ритуал брал много сил, пусть и совершенный по наитию. Елена с трудом могла представить, каково это — увидеть смерть близкого вот так.
Сделала бы она что-то иначе? Могла бы отпустить любимого человека? Вряд ли.
Хорошо бы знать, как долго не билось сердце Артура... возвращала сестра живого или мёртвого. И не только это. Елена осторожно спросила:
— Мне представить страшно, что у тебя внутри творилось. И я рада, что Артур сейчас сидит на кухне и явно весьма жив. Но я думаю… Лера, тебя кто-то видел?
— Я не знаю, — с отчаянием в голосе ответила сестра. — Да я не соображала толком! А что, могут быть последствия? Это плохо?
— Ковен неодобрительно относится к ритуалам на крови. Особенно если такие ритуалы возвращают мёртвых.
Она почувствовала, как сестра испуганно прильнула, даже ничего не сказав. Они сидели так, в тишине старого дома, прижавшись друг к другу, и Елена действительно ощущала, как они связаны кровью, этим домом и ритуалами. Две сестры, одна явно поцелована луной, а другая зрит тьму мёртвых.
Елена старалась отогреть хрупкую тонкую сестру, той так часто бывало холодно и одиноко. А та затихла и теперь даже не плакала. Это у них тоже было семейное: горе быстро уступало место действиям.
— Как думаешь, мне стоит рассказать Артуру?
— Ты всё-таки его любишь, — Елена улыбнулась. — Артура. А ведь иногда кажется, что только мучаешь. Честно, не знаю. Решать только тебе.
Артур не был ведьмаком, не принадлежал Ковену, вообще о нём ничего не знал, да и в мистику не верил. А к увлечению сестер ведьмовством относился с некоторой толикой снисходительности. Зато был отличным практикующим кардиохирургом. Сестра боялась, что ее лунные прогулки и спонтанные ритуалы будут для него слишком странными, он их не поймёт. А теперь всё стало ещё сложнее. Елена не одобряла недомолвки, но не лезла.
— Я поговорю с Кариной, может, она что-то подскажет. Приглашу ее на чай.
— Только чур когда меня дома не будет. Не выдержу расспросов про свадьбу. А почему Влад так быстро уехал?
— Секс. Твой и Артура. А что ты так смотришь? Между вами искрило, такая энергетика. Я прямо спросила, голоден ли он. О, ты бы видела этот взгляд.
— Чёрт, лучше бы он так смотрел, когда свалил в феврале! И вообще… как ты?
— Мне было горько видеть его. И он пришёл по делу, с просьбой. Я не знаю, как к этому относиться. Ещё не хватало, чтобы нашу семью втянули в сомнительные ритуалы или их последствия. Не хочу в этом вариться. Наверное, мне поэтому неприятно, что Влад принес это в наш дом. Что именно он.
Воспоминания смешались и настигли, в сердце кольнуло. И она хорошо запомнила тот взгляд Влада, который прикипел к двери. И всю его фигуру, застывшую в какой-то странной эмоции, и как он прошёл мимо неё. Мурашки по коже. Их пути разошлись, вряд ли можно было принять его эмоции на свой счёт. Да и зачем, если в прошлый раз они принесли только боль друг другу.