Троица отправилась дальше. Несколько минут они шли по лесу без приключений. Потом Вичка отлучилась по важному делу в кусты, и через несколько секунд из кустов донёсся душераздирающий крик.
Принц и Ганс бросились на помощь, вломились в кусты и сами кувырком полетели по крутому откосу оврага.
* * *
Ганс очнулся, потому что Сашка-Принц тряс его, как фокстерьер крысу.
– Хорош… Шею сломаешь, – просипел он.
– Ты как? Не тошнит?
– Нормально. – Ганс поднялся, самую малость пошатываясь. – Мы чё, в яме?
– В овраге. На бортике кусты росли, Вичка туда пошла и провалилась, а мы – за ней.
– Кстати, где Викуха-то наша?
– Хэ зэ. Вичка! Вичка!!!
– Вичка, ты в порядке?
– Пошли, поищем.
Они полчаса ползали по склону, поросшему редкими кустами и деревьями,обшарили его сверху донизу, но Вики не нашли. Не было и никаких следов её; девушка словно растворилась в воздухе.
– Слушай, может, она прикалывается так, а? – предположил Принц. – Завизжала, чтобы мы сюда бросились и в овраг слетели, а сама сидит наверху и ржёт.
– Нет, это на неё не похоже, – подумав, ответил Ганс. – И она орала по-настоящему.
– В смысле?
– Напугалась. Ну да, полетишь вниз головой – заорёшь… Кстати, где твой рюкзак!
– Просрал, пока с горы летел. Тебе он, кстати, не попадался?
– Нет. Я бы сказал, ты чё…
– Блин! У меня же там череп!
– Да срать, нам Вичку искать надо!
Они ещё с полчаса шарили по оврагу, заглядывая под кусты и поваленные деревья, надеясь найти если не Вику, то какие-то следы её присутствия. Но то ли следопыты из них были посредственные, то ли их подруга действительно улетела на зонтике, как Мэри Поппинс.
– Смотри!
Сашка-Принц стремительно обернулся: он решил, что Ганс нашёл-таки бесчувственную девушку. Но тот указывал на тёмное отверстие в земле.
– Это здесь ты нашёл череп уродца?
Принц подошёл.
– Слушай, тут такое дело… Дыра точь-в-точь такая, как я видел. Но она была не здесь. Там, дальше.
– Она, что, путешествует? Открывается в одном месте, а в другом закрывается?
– Фиг знает…
Ганс наклонился к пещере.
– Эй, Принц! А это не просто яма. Теплом веет. И сыростью. Как будто там теплоцентраль и труба пробита.
– Может, это она и есть?
– Кто?
– Не «кто», а «что». Может, тут трубы проходят?
– Нет, Принц, не то. Ты слышал, чтобы из канализации розами пахло? А тут пахнет. Принюхайся.
Тёплый влажный воздух, поднимавшийся из отверстия в земле, действительно нёс ароматы нездешних цветов. Оттуда доносились странные звуки: отдалённое журчанье воды по камням, шелест длинных широких листьев, щёлканье, скрежет и стрекотание, точно на июльском лугу в солнечный полдень.
Парни принюхивались и прислушивались к окну в странный подземный мир, и вид у обоих был одинаково ошалелый.
– Ганс, а она не могла туда нырнуть? – предположил Принц.
– Вичка? Да ну, она бы, если бы нашла эту дыру, сперва нас позвала. Она же не дура…
– Эй, пацаны! – явственно, хотя и глухо, донеслось из окна в подземный мир. – Я здесь!
– Вичка, ты? – хором закричали Ганс и Принц.
– Я, я, натюрлих! Лезьте сюда, вы офигеете!
– Так, я за ней, ты жди нас! – Ганс решительно полез в пещеру.
– Хрен тебе, – сказал Принц. – Идём вместе.
* * *
На другой день после того, как трое подростков не вернулись домой, а их телефоны молчали, родители понеслись в полицию. Там не спешили заводить розыскное дело, мягко намекнув, что великовозрастные деточки, наверное, зависли где-то на вписке и ещё не протрезвели. Через несколько часов, благодаря закону пяти рукопожатий, отцу Ганса удалось выйти на умеренно большого начальника, который позвонил, куда надо, на кого-то наорал, кого-то попросил, и государственная машина заработала. Довольно скоро по биллингам установили, что мобильники ребята перестали отвечать в Левобережье. Копы стали нервны, деловиты и на расспросы встревоженных родичей отвечали всё более скупо.
Левобережье пользовалось в городе дурной славой. Холмы, поросшие «пьяным лесом», заброшенные полуразалившиеся дачи, уродливо искривлённые одичалые яблони, похожие на лапы лезущих из-под земли чудовищ, карстово-суффозионные воронки и внезапно возникающие трещины в земле, туман, наплывающий из ниоткуда хоть ночью, хоть в середине дня – всё это создавало тягостную атмосферу, которая угнетающе действовала даже на завзятых скептиков. Если там собирались выпивохи, то чаще, чем где-либо ещё, их посиделки заканчивались бессмысленной поножовщиной. Многие выбирали Левобережье, чтобы свести счёты с жизнью.
Поэтому полицейские не очень удивились, когда спустя неделю после пропажи трёх подростков обнаружили в лесу повесившегося древнего старика.