– Сынок, выслушай меня. Я был у монахов, говорил с одним из них. Очень давно, я был еще подростком.
– Ты говорил с монахами?! – Ричард не мог в это поверить. – Не ты ли утверждал, что нет судьбы, миссии, реинкарнации и так далее?
– Нет. Я говорил, что для них ничего этого нет. – Он презрительно качнул головой в сторону спутников. – Но не для меня. Когда мы впервые увиделись, я соврал. Я верю в свою судьбу и свою миссию. Знаешь, что мне сказал монах? Я был Робеспьером, сынок.
– Максимилианом Робеспьером? – уточнил шокированный Ричард. – Революционером? Но это же миф. Не было такого человека.
– Это то, что твое правительство заставляет тебя думать! Они переписали историю, и тебе прекрасно это известно. Великие политики и революционеры были вычеркнуты из прошлого, потому что конгрессмены посчитали, что даже память о них опасна для их власти. Вспомни, что стало с Джонсоном!
– Дай угадаю: он тоже перерожденный Робеспьер, – сардонически ухмыльнулся Рик.
– Конечно, нет. Их было великое множество – смелых, умных, небезразличных людей, которые пытались сделать мир вокруг лучше! Спасти народ от диктаторства! И Робеспьер реально существовал, и он сделал свою революцию. А я сделаю свою.
– Знаешь, по легенде, Робеспьер, получив власть, сам вскоре стал деспотом. Это неизбежно.
– Они очернили его! Чтобы оправдывать казни! Как ты не понимаешь?
– Рик! – услышал он с другой стороны. Это Алиса звала его, маша руками и стоя у начала тропы. Она боялась отойти и потом не найти нужную дорогу. Джек и Сьюзен отправились в путь без них.
– Даррес, я не знаю, для чего ты мне это рассказываешь, но мне нужно идти.
Олсон повернулся, но Джон ухватился за его плечо так резво и крепко, что Рик обернулся с удивлением и даже немного с испугом в глазах. Даррес стоял так близко к нему, что он чувствовал его дыхание на своей щеке. Глаза Джона выражали какое-то маниакальное возбуждение, когда он быстро говорил: – Нет, тебе нужно остаться. Ты избранный, сынок. Я избрал тебя. С того самого первого дня, как мы встретились. Мой биологический сын – трус. Но ты… – Он покачал головой. – Ты из другого теста. То, как ты вступился за свою женщину… Я ведь специально тебя спровоцировал, сынок, и увидел то, что хотел. Ярость. Так что всмотрись внутрь своего сердца и ответь: почему ты на самом деле здесь? Монахи же прикрытие, не так ли? Ты хочешь тех же вещей, что и я. Восстания. Вот почему ты пришел ко мне в тот день! Ты хотел стать частью этого. Ты ненавидишь правительство так же сильно, как мы, и ты жаждешь что-то сделать!
– Нет, Даррес. Я пришел сюда увидеться с монахами! И я уже говорил, что не хочу быть частью чего-либо!
– Не ври мне! – закричал он, перестав походить на самого себя. До этого часа он всегда общался с людьми язвительно, немного грубо – да, но вместе с тем сдержанно, почти не повышая голоса. Рик сразу понял в тот миг, насколько важным для Джона был этот мятеж и все, что с ним связано, в том числе – переманить на свою сторону тех, кого он почему-то посчитал «избранными». – Не ври самому себе! Я не верю, что какие-то стишки для тебя важнее, чем все это! – Он показал на своих компаньонов, вскрывающих ящики с оружием. – Так что доставай-ка пушку и садись рядом со мной по эту сторону баррикады.
Олсон замешкался на пару секунд. Что если он прав? Он и вправду чувствовал ненависть к стране, в которой вырос. Он был преданным поклонником Прежних Времен, настолько преданным, что его позвали преподавать в крупнейшем вузе региона. Но отвечать насилием на насилие? Правильно ли это?
Наконец он сделал свой выбор.
– Даррес, я не смогу стрелять в невиновных.
– Они служат злу!
– Нет, они просто выполняют приказы. Но они люди, такие же, как ты и я. А те, кто виновен, все равно сюда не прилетят и воевать сами не будут. Ты же умен, ты прекрасно это понимаешь! Так что ты творишь?!
– Боже, сынок… Ты все-таки слабак. – Джон выглядел очень разочарованным. Было заметно, как сильно он надеялся на согласие Рика. Отказ почти убил его.
– Я не слабак, я просто хороший человек.