– Вы говорите мне, что я была монашкой?
– Дорогая Сьюзен, я могу сказать, что многие приходили сюда и говорили со мной. Некоторые из них были почти чисты, большинство – далеко нет. Но впервые я здесь увидел свою сестру.
То ли все дело в самих словах, то ли в том, каким тоном они были произнесены, но подбородок Сьюзен начал дрожать, а глаза увлажнились. Она не могла определиться: плакать ей и возрадоваться. Она была счастлива узнать, что была Христовой Невестой, это так на нее похоже, но что делать с ее текущей жизнью? Сейчас-то она не монашка.
– Я могу у вас что-то спросить?
– Конечно, Сьюзен. Ты пришла сюда за ответами.
– Я христианка. Я верила, что быть монахиней означает попасть в Царствие Небесное после смерти физического тела. Почему я все еще здесь?
– Ты права, Сестра. Некоторые монахини приходят на Небеса после земной жизни. Но они должны иметь Господа в своем сердце и вести себя как истинные христиане всю свою жизнь. А ты не сумела за одну жизнь стать настоящей Христовой Невестой. У тебя есть некие качества, которые не совсем указывают на чистоту.
– Что вы имеете в виду, Ваше Святейшество?
– Ты умеешь манипулировать, Сьюзен.
Это был удар. Ее память быстро подкидывала ей воспоминания – все те вещи, о которых говорил монах, и это приносило не физическую, но душевную боль. Она наврала Эмили о ее парне. Оттого ли, что она реально беспокоилась о девочке и ее чувствах, или для того, чтобы убедить ее поехать с ней в Багровые Холмы? И она заставила врага Эмили купить ледибайк. По той же причине она рыдала на плече Анны, рассказывая о Райане. Она манипулировала ими, чтобы заставить их сделать то, чего она хотела.
Монах продолжил:
– Ты корыстна и тщеславна. Ты всегда хотела быть богатой или вращаться в высоких кругах, поэтому согласилась на эту работу. Окружить себя роскошью и общаться на приемах с «важными» людьми было самоцелью. А вовсе не помощь в воспитании молодой леди.
Еще один удар. Это было правдой. Она обожала приемы у Уоллесов. На них она чувствовала себя как рыба в воде.
– Ты горда, и когда кто-то тебя обижает, ты не можешь воспринимать это со смирением.
И снова! Снова в яблочко! Что она сделала, когда подслушала тот разговор на работе? Она разозлилась и уволилась. Где смирение?
– Ты всегда заставляешь людей делать так, как нужно тебе. Это качества не настоящей монахини, а обыкновенного грешного человека.
– Ох… – наконец-то произнесла она и поцеловала свой нательный крестик. – Что же мне делать? Как мне это исправить?
– Поэтому ты снова здесь, на земле. Пройди свой путь еще раз. Если ты не станешь настолько чистой, чтобы подняться на Небеса, получишь еще одну жизнь здесь. И еще, и еще, пока не будешь готова принять Бога.
– Вы говорите «Христова Невеста», «истинный христианин», но вы же не эту религию исповедуете, правда? Может быть, я вообще не в те вещи верю?
– Сьюзен, названия придумали люди. В христианстве одни термины, в индуизме другие и так далее. Но в разных религиях, если глубоко вникнуть, много общего. Я просто использую слова, понятные конкретно тебе.
– Ясно. А вы можете подсказать, что мне делать, чтобы стать чистой?
Чуть помедлив, монах предложил:
– Ты можешь остаться здесь с нами и продолжить свой путь как Его Невеста.
– Что? Здесь? В Багровых Холмах?
Монах кивнул.
– Пусть это будет твое решение, Сьюзен. Останешься ли ты земной женщиной или станешь снова нашей сестрой?
* * *
Она вышла из комнаты духовно опустошенной, даже выпотрошенной, как тушка, попавшая на прилавок. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Тем не менее в коридоре она встретила кого-то, кому было еще хуже, чем ей.
– Джек? Что случилось?
Жесткий, малоэмоциональный парень демонстрировал настоящие слезы в глазах. Он смотрел на нее и улыбался. Сьюзен была шокирована, понимая, что это теперь совершенно другой человек. Было похоже на то, что он впервые в жизни открыл свою душу.