После медитации монах посмотрел на Олсона и нахмурился.
– Скажи мне, дорогой человек, какой у тебя вопрос конкретно?
Удивившись, Рик тем не менее повторил:
– Был ли я Сермондо в прошлой жизни?
Монах молчал целую минуту, в течение которой он пялился на Рика. Олсон пытался прочесть ответ на его лице, но не мог. Если монаха и обуревали какие-то эмоции, они были спрятаны очень хорошо.
В конце этой пытки тишиной монах дал ему нужный, хотя и не ожидаемый им ответ:
– Нет, дорогой Ричард. Ты не реинкарнированный Сермондо.
Пропасть. Он летел в пропасть. В сердце появилась и разрасталась с каждой секундой черная дыра. А он все летел и летел… И было больно как в Аду.
Все же он нашел в себе силы принять это.
– Хорошо, я понял, – сказал он тихо.
– Я думаю, это все, что тебе нужно знать, дорогой Ричард. Прощай. Наш гид покажет тебе обратный путь.
Очень неохотно Рик поднялся со скамьи и сделал несколько шагов к тяжелым багровым шторам, но на пороге, передумав, резко развернулся.
– Простите, но я не могу так просто уйти. Этого недостаточно. Я проделал долгий и тяжелый путь сюда в поисках ответов, и я их не получил. Сам факт того, что я не был Сермондо, ничего не объясняет и не доказывает. То есть как насчет моей зацикленности на нем? Почему я роняю слезы, читая его поэзию? Почему каждая строка его стихов режет мое сердце, как острый нож? Почему я не могу спокойно о нем разговаривать, особенно о его дуэли и смерти, так, словно он чужой, незнакомый человек, кем вроде бы и является для меня? Я хочу понять, что происходит со мной! Вот мой главный вопрос!
Монах тщательно оглядел его еще раз.
– Ты действительно хочешь знать?
– Да!
– Хорошо. Сядь на скамейку, дорогой человек.
Обескураженный, Рик вернулся за стол и сел. Монах смотрел на него так, словно он уже знал ответ на его вопрос. Но почему же он тогда не сказал сразу? Почему скрыл?
– Дорогой Ричард. Ты реинкарнированный Мартинс. Поэтому ты чувствуешь то, что чувствуешь.
Олсон не шевелился долгое время. Он даже не моргал. Когда он ожил, сумел только произнести:
– Что?.. Какой Мартинс? Престарелый жених Валерии?
– Нет. Ник Мартинс. Мужчина, убивший Сермондо на дуэли.
Ричард широко открыл рот и разразился громким хохотом. Монах же оставался спокоен, ни единый мускул лица не дрогнул. Он привык к любой реакции, которая только возможна в таких ситуациях. Неожиданный психопатический смех не мог его напугать или даже насторожить.
Наконец Рик ударил по столу раскрытой ладонью, как делал раньше только в вузе, когда призывал особо шумных студентов к тишине.
– Ладно, это было весело. Но я не верю. В смысле… Почему? То есть это ничего не объяснило.
– Это объясняет все, дорогой Ричард. Теперь, пожалуйста, постарайся меня выслушать и принять это как мужчина, не важно, как тяжело это будет. Обычно очищение души от воспоминаний и других признаков личности занимает две сотни земных лет. Но иногда, когда эмоции слишком сильны, происходит то, что случилось с твоей душой. Мартинс пережил Сермондо на семь лет. Но все эти годы, каждый божий день, он ненавидел себя за то, что сделал. Энергия, созданная сожалением и чувством вины за убийство гения и хорошего человека по личным мотивам, была так сильна, так тебя поглотила, что перенеслась за тобой в новую жизнь. Ответил ли я на твой вопрос?
Он почувствовал, как мышцы лица нервно задергались. Что, если монах прав? Всю свою жизнь он ненавидел Мартинса всей душой, но он не знал, что Мартинс – он сам, а душа одна на двоих.
– Нет!!! – Он спрыгнул с лавки в ответ на эту мысль. Лавочка перевернулась с неприятным грохотом. Он знал, что в святом месте следует вести себя тихо, но ему было плевать. Это был просто взрыв – взрыв внутри его тела и его сознания. – Почему он убил Сермондо, если считал его гением? – Рик ухватился за логику, как за последнюю ниточку. Если он докажет, что так не могло быть, значит, ничего этого и не было. – Какие-такие личные мотивы у него могли быть, если единственная причина, по которой Мартинс появился на месте дуэли, – это просьба его престарелого родственника? И наконец, я люблю Сермондо, я его обожаю и я не мог – НЕ МОГ – убить его!