Ему назначали терапию, но ничего не помогало. Было слишком поздно его лечить, и его родители чувствовали себя виноватыми. Если бы они только знали тогда, что он не притворяется… Если бы они привели Тома в клинику пару месяцев назад…
Их поведение радикально поменялось. Все они, включая сестру, перестали нападать на него по каждому поводу и начали любить его, заботиться о нем. И он ответил тем же. Он бросил все свои вредные привычки и девиантное поведение. Помимо сигарет, алкоголя, воровства и лжи, он бросил еще и своих дружков, потому что они остались теми же, а он уже был другим.
Однажды Том осознал, что его жизнь изменилась. И не к худшему. Несмотря на сильные головные боли и постоянную тошноту, он впервые почувствовал себя счастливым. Теперь он начал ценить жизнь. Но почему, чтобы ценить что-то, нужно этого лишиться? Ведь он знал, что ему осталось несколько месяцев.
Он узнал, что такое плохо и что такое хорошо. Он узнал любовь и ненависть. Единственный оставшийся вопрос: почему? Почему он должен покинуть этот мир в четырнадцать лет? Почему он ненавидел жизнь, когда был здоров, и полюбил ее, смертельно заболев?
Он был благодарен опухоли за то, что она изменила его, сделала его лучше, принесла мир и гармонию этой семье. Но он презирал ее за то, что она медленно его убивала – день за днем.
Три недели назад их посетила его тетя. Она была религиозна, и Том попросил ее сходить с ним в церковь. Его родители не возражали, хотя были атеистами: в конце двадцать первого века уже никто никого не судит за веру или неверие. А тетушка вообще была счастлива.
Он сидел на скамейке в храме, слушал пастора и думал о Боге. Все говорят: пути Господни неисповедимы. Вот и его путь оказался совсем уж неисповедимым: Бог забрал у него надежду, чтобы дать ему веру…
* * *
Он слушал музыку в наушниках в своей комнате, лежа на кровати и мысленно продолжая философствовать. Да, врачи запрещали слушать музыку, но если понемногу и на маленькой громкости, никакого вреда здоровью он не чувствовал. Наоборот, помогало отвлечься. Вот и сейчас, делая третью версию любимой композиции, он перестал думать о Боге и задумался о том, как жили люди раньше. Он знал, что фанаты покупали готовые альбомы и слушали так, как они были записаны. Совсем давно даже порядок песен нельзя было менять. Потом можно было включать конкретную композицию и даже ставить ее на повтор – это они проходили в школе на уроках музыки (целая четверть была посвящена музыке Прежних Времен). Но как это можно было – ничего не менять в самой песне на свой вкус? Революция в музыке произошла сразу после Великого Слияния. Музыканты записывали альбом в конкретной программе, которая была установлена у всех. Для каждой песни предлагается несколько вариантов куплетов, припевов и проигрышей перед финальным припевом. Иногда даже несколько вариантов вступления. Ты собираешь композицию как поезд из разных вагонов. Можешь сохранять собранный вариант и именно в таком виде всегда слушать эту песню, а можешь постоянно экспериментировать. Некоторые группы все же предлагали свой вариант, который сами считали наиболее удачным и в полной мере передающим замысел исполнителей. Но Том всегда игнорировал такие «подсказки». В предлагаемых вариантах песня всегда оказывалась или слишком короткой, или слишком затянутой, или проигрыш недотягивал, или слова припева были раздражающими. Том часто задумывался, что бы он сделал, живя в Прежние Времена? Просто отказался бы от любимой группы из-за того, что какая фраза в песне раздражает? Или терпел бы, ведь все остальное – идеально? Хорошо, что в современном мире не приходится выбирать. Ты просто сам составляешь идеальные варианты каждой песни, а наскучили – меняешь. Вот прям как он сейчас.
Как только третий вариант был готов и Том собирался отдаться миру музыки, позвонила тетя. Вот почему считается, что громкую, агрессивную музыку слушать нельзя, нервы не справляются, а с этими бесконечными звонками родственников, получается, справляются? Старый Том бы отругал позвонившего и бросил трубку, не разбираясь, дядя это, тетя, друг или продавец шампуней. Но новый Том о чудинках людей и непонятных правилах думал с улыбкой, как потешаются над несмышлеными детьми.