– О чем вы говорили? Ты и впрямь назвала профессора Ричардом?
Алиса и Тамара обменялись взглядами. Тамара неодобрительно опустила уголки губ и отвернулась.
– Мы говорили о домашнем задании. Я написала плохое эссе. И я ни в коем случае не называла профессора Олсона по имени. – Говоря это, она ни разу не посмотрела на Пьера. Ложь, ложь, снова ложь…
– Угу, ясненько… Слушай, вот что я хотел сказать. У меня сегодня вечеринка. Придешь?
– Извини, не могу.
– Почему же? – Казалось, что Пьер обиделся на ее отказ.
– Я занята сегодня вечером.
– Я тоже не могу, – сказала Тамара.
Пьер недовольно покачал головой и оставил их вдвоем. Тамара глянула на подругу так, словно догадывалась, что что-то затевается, но ничего не спросила.
* * *
Старик со шрамом на щеке – тот самый, которого она видела с Ричардом за гаражами, – расхаживал перед ними взад-вперед, изредка одаряя гостей суровыми взглядами. Алиса, Том и Олсон выстроились перед ним в одну шеренгу. «Даррес», – вспомнила она его фамилию.
Все они находились в каком-то странном подвале без окон, но со стильной и дорогой мебелью и охраной перед стальными дверями. На первом этаже здания был расположен бар.
На улице уже стемнело. Они с Томом взяли такси, чтобы добраться сюда, сказав перед этим своим родителям, якобы идут на вечеринку к Пьеру. И те и другие его знали, поэтому легко отпустили. Кроме Тамары. Она им не поверила, но они ушли так торопливо (Алиса заходила за Томом), что у нее не было возможности устроить допрос.
Ричард встретил их у входа в бар, и при помощи бармена они оказались здесь, в этой комнате.
– Вас слишком много! – воскликнул старик, явно недовольный. – Прокрасться в Багровые Холмы, карабкаться по холмам и горам и не попасться при этом на глаза – достаточно трудная задача даже для двоих! А когда нас четверо… Лимит сильно превышен. – Он еще немного походил. Остальные молчали. – Прямо сейчас, – посмотрел он на них снова, – я хочу, чтобы каждый из вас назвал мне причину, по которой он желает пересечь границу и встретиться с монахами.
* * *
Алиса посмотрела поочередно на Рика и Томми. Начал Олсон:
– Как я уже говорил, мне нужны сведения о моей предыдущей жизни. Мне нужно знать, Сермондо я или нет. Это важно для меня по нескольким причинам, которые я не собираюсь тут обсуждать.
– Ладно, гроза молодых мамочек, ты платишь, ты, соответственно, заказываешь музыку. – Ричард почему-то зарделся при упоминании каких-то мамочек, видимо, для него это что-то значило, но ничего не сказал. – Но что насчет вас, детишки? – обернулся старик к двум новеньким.
– Я хочу знать, не Валерия ли я, – сказала Алиса, набравшись смелости. Смотреть в глаза этому суровому человеку было довольно тяжело.
– А это на хрен кто? Еще одна поэтесса?
– Нет. Она была возлюбленной Сермондо! – Алиса была удивлена его невежеством, несмотря на то, что сама узнала сей факт всего две недели назад.
– О как! – Даррес заулыбался широко и глумливо, как если бы узнал чей-то грязный секрет. – Теперь понятно. Возлюбленная! – Он смерил взглядом сперва Алису, затем Ричарда и хихикнул. Олсон покраснел сильнее, но ничего не сказал. Робертс тоже промолчала. – Теперь ты, мальчик, – пришел черед Тома.
– Я не мальчик! – в десятый, наверно, раз повторил он. Как он уже устал доказывать, что он не ребенок и не пацан, он – взрослая, сформировавшаяся личность. У Дарреса и мускул не дрогнул на лице. Том понял, что ему придется вначале ответить на вопрос, а затем уже вносить правки. – Я хочу узнать, есть ли Бог.
– Сэкономлю тебе время. Нет никакого бога. Теперь проваливай! – Даррес указал Тому на дверь самым невежливым образом.
Томас проглотил обиду и молвил:
– Я не верю вам, но я поверю монахам.
– Ешкин ты кот! – Он повернулся к Олсону. – Рики, сынок, просто скажи, зачем ты берешь с собой этих детей?
– У меня не было выбора! – сболтнул он эмоционально. Алиса поняла, что Ричард сдерживал внутри слишком многое, с тех пор как они с Томом пришли к нему и начали шантажировать раскрытием их плана, если он их не возьмет обоих. Нечего и говорить, что это была идея Тома. Тем более что Мэйсон уже использовал этот прием с самой Алисой. – Они меня шантажируют! – продолжил жаловаться профессор. – Вернее, нас обоих!