— Пустозвон, — проворчала та, вытирая о передник испачканные руки.
— Отчего же? — со смехом возразил Ханс. — Ты прекрасная девушка, и я искренне желаю тебе счастья. Пусть Небо пошлет тебе богатого мужа и ласкового любовника. И если по первому поводу возникнет заминка, буду счастлив помочь со вторым!
Смерив Ханса оценивающим взглядом, служанка отправилась обратно на кухню.
— Разумеется, разговор должен остаться между нами, — сказал Альфред, выкладывая на тарелку кусок пахнущего дымом окорока. — Никто не должен знать, зачем я уехал.
— На этот счет не волнуйся. — Ханс Энгер хлопнул товарища по спине. — Главное, чтобы из твоей поездки вышел хоть какой-нибудь толк.
— Ты сомневаешься?
— Как сказать… Вспомни мое давешнее путешествие в Рим. В тот раз канцлер передал со мной бумаги для Его Святейшества Папы. Я сопровождал каноника Фиклера, этого старого, злого хрыча, и должен был тайком от него вручить бумаги одному из приближенных к понтифику кардиналов. И что? Не то что кардиналы — ни один из чиновников курии не принял меня, хотя я целую неделю только и делал, что обивал мраморные пороги на Ватиканском холме. Есть только одна вещь, из-за которой я не жалею о путешествии в Вечный город. — В глазах Ханса заплясали веселые искры. — Это женщины. Прошу вас, друзья, не надо сальных улыбок. Я вовсе не выступал в роли шмеля, опыляющего цветы в майском саду, — на подобные вещи попросту не было времени. Да и не в этом дело. Поймите же: на итальянских женщин нужно просто смотреть. Их кожа — как золото. В их глазах плещется солнечный свет. В каждом их движении есть щедрая и радостная красота, которой вы не встретите больше нигде под луной.
— Скажи-ка, Альф, — снова заговорил Вильгельм. — Поездка в Нюрнберг — это большой риск в первую очередь для тебя. Почему ты все-таки согласился?
— Мой дядя как-то сказал, что лучший способ сделать карьеру — выполнять деликатные поручения вышестоящих.
Вильгельм усмехнулся:
— Понятно.
— Что тебе понятно?! Что это за ухмылки, в чем ты хочешь меня упрекнуть? В том, что я хочу заслужить доверие канцлера? В том, что стремлюсь чего-то достичь? Сократ говорил: беден не тот, у кого ни гроша в кармане, а тот, у кого нет мечты.
— Значит, хочешь подняться наверх.
— Да, черт возьми!
— Говорят, Понтий Пилат был неплохим парнем, — пихнув Вильгельма в бок, шутливо сказал Ханс. — Просто он тоже делал карьеру.
— Идите вы оба к дьяволу со своими подначками! — рассвирепел Альфред. — По-вашему, лучше всю жизнь сидеть на одном месте? Перекладывать чужие бумаги, в кресло корни пустить? Да, я хочу подняться наверх. Хочу, чтобы мое имя произносили с почтением, чтобы имперские князья искали моего совета. Каждый человек должен к чему-то стремиться, у него должна быть высокая цель. Не так ли? В противном случае он не человек, а ленивая свинья, которая весь день валяется в грязи за плетеной оградкой и кончает свои дни на хозяйском столе, с тушеными сливами по краям и веточкой укропа в заднице.
— Чего ты кипятишься, не понимаю? — пожал плечами Вильгельм. — Разве с тобой кто-то спорит? Вот только очень тебя прошу: не поминай дьявола. Это Бамберг, и в трактире много лишних ушей.
— Запомните: я никогда не обменяю свою честь ни на какие подачки. И покончим на этом.
— Будь по-твоему, горячая голова, — примирительно улыбнулся Вильгельм. — Главное, чтобы никто не донес на тебя викарию. Ты ведь знаешь: его преосвященство имеет весьма своеобразные взгляды на справедливость. Спросишь его, что лучше: сжечь дюжину человек или же позволить пьяному ландскнехту ворваться в церковь и гвоздем выколоть глаза статуе Девы Марии, — уверяю, он, не задумываясь, выберет первое.
Альфред помрачнел.
— Можешь не объяснять. Должно быть, когда господину викарию ставят пиявок, они сдыхают прежде, чем успевают полностью насосаться.
— Тихо, — указывая взглядом куда-то в сторону, сказал вдруг Вильгельм. Из-за соседнего стола к ним направлялись четверо крепких парней с красно-белыми нашивками городской стражи.
Друзья переглянулись.
— Я их знаю, — наклонившись поближе к Альфреду, пробормотал Пфюттер. — Они из роты отца. Порядочные ублюдки. Вот этот, первый — Свен Бразак, из Регенсбурга. Второй — Курт Блаухельм по кличке Башмак. Третий…