Сквозь холод она ощущала тепло своего мужа, понимала, что видит сон, и заставила себя проснуться. А потом уже Томас сказал: «Эдит, Эдит, просыпайся. Мы приехали».
Первым, кого она увидела, открыв глаза, был Томас. Его дорогое лицо, с четкими чертами, такими же идеальными, как грани ее рубинового кольца. Его глаза были синее, чем изысканная пряжка в виде Виджвудской камеи, которую она долго рассматривала, но потом отложила, когда ходила по магазинам в Лондоне. Томас пытался уговорить ее купить эту пряжку, но Эдит хотела иметь возможность вложить как можно больше своих денег в его горный комбайн по добыче глины. У нее было прекрасное приданое, которое позволит им продержаться до тех пор, пока он сможет вернуть свое состояние.
Если бы только ее папа мог это видеть.
Лошадь подтащила повозку поближе к воротам родового гнезда Шарпов, и Эдит показалось, что это место во многом похоже на те рисунки, которые она уже видела в книге. Остатки поместья и Дома все еще были на месте. Короткие колонны поддерживали железную арку, на которой располагался фамильный крест, который на рисунках часто раскрашивали в красный цвет, как напоминание о красной глине, которую добывали на территории поместья Шарпов. Там же располагался череп с цепями, слишком мрачный и готический, на ее вкус. Такой же крест отпечатался на воске, который скреплял отчаянное любовное послание Томаса. Под крестом в металле были выбиты слова «АЛЛЕРДЕЙЛ ХОЛЛ».
Открытый всем ветрам дом стоял в конце дорожки, выложенной красной глиной, и его окружала коричневая трава и деревья без листьев на фоне темно-серого неба. Аллеи, обсаженные деревьями и стрижеными кустарниками, из видений Эдит куда-то исчезли. Не осталось никаких навесов, где располагались экипажи после того, как высаживали своих седоков, потому что никаких экипажей не было и в помине. Слуг тоже не было видно, кроме одного-единственного старика, как ее предупредили. Томас и Люсиль не могли себе позволить держать много слуг, поэтому давно перестали принимать гостей.
Я все это изменю. После смерти отца контроль над семейным состоянием перешел к Эдит. Она вернет Аллердейл Холлу и его хозяину былое величие. И морщины исчезнут с дорогого лица ее возлюбленного. Они будут танцевать вальс в своем собственном доме, окруженные друзьями и семьей. И детьми.
Эдит покраснела.
Что касается самого здания, то над ним доминировали два готических шпиля разной высоты, а само здание располагалось между полноразмерными механизмами, изобретенными Томасом. Дом строился и достраивался много веков из разных кирпичей и камней: он состоял из галерей, сторожевых бастионов и башен, многие из которых настолько обветшали, что успели развалиться. Грязные окна смотрели на Эдит из-под кирпичных козырьков. Аллердейл выглядел одновременно и как незаконченная конструкция, и как слишком старая постройка, как будто он был живым существом, которое медленно умирало. Как там говорится? Испускало дух.
Томас, как мог, подготовил ее, но вид когда-то великолепного здания, которое теперь превратилось в руины, расстроил Эдит. В ее муже чувствовалась гордость отчаяния, когда он наблюдал, как она осматривает замок. Как и его красивые, но потертые костюмы, Дом говорил о жизни, которая начиналась в роскоши и богатстве, но на поддержку которой не хватало средств. Он говорил о потерях. Эдит вспомнила, что говорил ее муж капитанам бизнеса в Буффало. Он говорил, что обладает несокрушимой волей. И теперь ей казалось, что Аллердейл существовал только благодаря этой воле своего хозяина, и если бы хозяин был чуть послабее, то он растворился бы в тумане, как мираж.
Повозка наконец остановилась, и появился единственный слуга, который почтительно поприветствовал хозяина и небрежно кивнул Эдит. Он был стар, страдал от артрита, глаза его выцвели, а одежда домашнего пошива была еще более изношена, чем темно-синий костюм Томаса.
– Привет, Финлэй. Как живешь-поживаешь? – сердечно поприветствовал его Томас.
– Лучше не бывает, сэр Томас. Увидел вас за целую милю.
– Финлэй, это моя жена.
– Знаю, знаю, милорд. Вы давненько женаты, – наконец ответил Финлэй. Потом он обошел повозку, чтобы заняться багажом.
Бедняга, подумала Эдит. У него что-то с головой. Иногда такое случается со стариками.