Очень хорошо, подумала она, может быть, это все-таки мое воо….
В это время что-то схватило ее за руку и сбросило на пол. Что-то невероятно сильное и жестокое. От удара у нее сбилось дыхание и перед глазами поплыли желтые мушки. Даже если бы она попыталась оказать сопротивление, то ничего не добилась бы. Это было слишком сильно. Свеча погасла.
Дрожа, Эдит поднялась на ноги и попыталась зажечь ее вновь.
Здесь действительно что-то есть. Боже, я ни минуты не сомневаюсь….
Высокие и ужасные крики, полные боли, донеслись из ванной комнаты.
Не задумавшись ни на мгновение, Эдит бросилась к двери и распахнула ее. Сначала полная темнота и пустота, не видно ни зги.
А потом:
В ванне.
Кошмар.
Безумие.
Полуутопленный, лишь слегка выступающий над багровой поверхностью воды…
Разложившийся и едва похожий на человеческий, труп – его контур, размытый, прозрачный и в то же время кое-где плотный, испускающий похожие на дымок кроваво-красные струйки, которые почему-то поднимались вверх, как и другая кровь, от другого трупа. Запекшаяся кровь булькала, все было мертвым, мертвым, мертвым: мертвые глаза и рот, остававшийся широко открытым; руки, обтянутые тонкой кожей, полопавшейся на косточках пальцев, суставах и сгибах. Они держались за края ванны, а сам труп плавал в ней, с опущенной головой и черепом…
Эдит парализовало от ужаса….
Череп был разрублен напополам мясницким топором, который глубоко и прочно застрял в кости черепа. Девушка могла увидеть красноватый мозг, фрагменты раздробленных костей и опарышей, копошащихся во всем этом.
Эдит не могла произнести ни звука – она могла только смотреть и видеть. Я вижу это. Я могу это видеть.
А потом мерзкая фигура пошевелилась и задвигалась. Когда фигура поднялась из ванны, часть красной воды выплеснулась на пол. Вывернутое лицо и отвисшая грудь этого существа – этой женщины – были залиты кровью.
И Эдит ее узнала.
– Нет, боже мой, только не это! – завизжала она.
Она выбежала из комнаты и бросилась по коридору.
– Томас! – кричала она на бегу. – Томас!!!
А вслед ей, отражаясь от стен коридора, неслось неземное шипение:
– Ты! Убирайся немедленно!
Существо, от которого она убежала, теперь вдруг оказалось прямо перед ней, и Эдит летела к нему на всех парах. Оно стояло в дальнем конце холла – обнаженная, красная старуха с топором в голове. Ее глаза были полны ярости и безумия. Худым пальцем она указывала прямо на Эдит.
– Эдит! Убирайся немедленно! – проскрипела она.
Эдит отступила, развернулась, добежала до ступенек и оказалась в руках у Томаса, который выходил из-за угла. Ее спаситель и защитник. Теперь она в безопасности. Всхлипывая, она бросилась в его объятья.
– Эдит, Эдит, что случилось? – спросил муж, обнимая ее.
Она сосредоточилась и со страхом посмотрела вокруг… так ничего и не увидев. Зная, что оно еще здесь, что оно пришло за ними обоими, чтобы забрать их прямо сейчас. Что оно специально остается невидимым. Оно схватило ее.
Оно может убить их.
– Это существо! Это кошмарное существо!!! – рыдала Эдит.
– У тебя руки как ледышки, – Томас прикоснулся к ее лбу. – А у тебя нет температуры? Ну-ка, посмотри на меня.
Когда она посмотрела, его рот приоткрылся. Он наконец-то понял, в каком ужасе была Эдит.
– Что случилось, ради бога?
– Я видела женщину! – выпалила она и заторопилась, боясь, что он ей возразит. – Не тень и не игру света. Багровую и полную ненависти. В голове у нее была рана – кошмарная, открытая. – Кожа Эдит, казалось, испускает электрические волны, стараясь сползти с ее тела.
Колени ее были как резиновые, и она бы наверняка упала, не поддержи ее Томас. Ей необходимо увести его отсюда как можно скорее.
Он выглядел потрясенным, но она продолжила:
– Ее лицо было изуродовано и все вывернуто, но я ее узнала, – она очень пристально посмотрела на мужа, всеми силами души желая, чтобы он наконец ее выслушал. Чтобы в ее словах он смог услышать то, что она видела собственными глазами. – Это была женщина с портрета. Твоя мать.
Она позволила ему увести себя из холла и подвести к большому камину, куда тени не могли пробраться. Люсиль приготовила чай – Эдит вся тряслась и чуть было опять не потеряла самообладание, но сейчас для нее самым главным было выговориться. Они же видели только то, что она больна и не в себе. Ничто из того, о чем она рассказывала, не произвело на них никакого впечатления.