Ее рот приоткрылся, и, не говоря ни слова, она бегом бросилась к дому.
#
Оно наблюдало, как глаза сестры расширились от ужаса. Наблюдало, как она бросила брата и побежала к дому. Оно знало, что знает она – ключа не было. Его кто-то взял. В то время, когда сестра бросилась, чтобы лицо к лицу встретиться с грешницей – а кто еще, кроме нее, мог взять этот ключ? – невинная воришка вышла из лифта и сделала несколько шагов по холлу. И тогда, и только тогда, она поняла, что ее высокие ботинки на пуговицах все покрыты красной глиной. И пока сестра кричала: «Эдит! Эдит! Эдит!» – где-то в глубине дома, девушка дрожащими руками сняла ботинки и понесла их вместе с фонографом Э. Ш. по холлу в сторону своей спальни.
Сестра взбиралась по ступенькам. Разозленная и яростная, она была в полной панике.
Новобрачная вплыла в супружескую спальню, запихнула грязные ботинки и фонограф под кресло, а потом уселась на него, прикрывшись наброшенной на одежду шалью. Прикрыв глаза, она притворилась спящей, но Оно видело, как вздымается ее грудь и дрожат руки.
– Я здесь, – произнесла она слабым голосом.
Сестра влетела в комнату, стараясь сдержать дыхание, чтобы Эдит не заметила, как она торопилась. Притворство – результат хитрости – стерло с ее лица выражение жестокости.
– Я хотела бы извиниться за свое поведение сегодня утром, – сказала сестра Томаса, как будто для нее самым важным было жить душа в душу с Эдит. А потом добавила: – Дитя, а с вами все в порядке?
Не менее понаторевшая в притворстве новобрачная застонала и неловко повернулась. Сестра положила на стол кольцо с ключами и пощупала лоб Эдит. Одновременно она бросила взгляд на документ, который Эдит должна была подписать по просьбе стряпчего. Подписи на нем не было.
– Чувствую я себя не очень хорошо, – пробормотала Эдит. – Но это не страшно. Вы не принесете мне холодной воды?
– Конечно, конечно, – ответила Люсиль. Прирожденная актриса.
Специально оставив ключи в спальне, она направилась на кухню за водой. Лицо ее было мрачно.
Пока она была на кухне, новобрачная вернула ключ на кольцо, а потом уселась обратно в кресло.
Сестра вернулась с водой. Протягивая ее новой жене брата, она мягко сказала:
– Я оставлю вас, чтобы вы отдохнули. Вам скоро станет лучше.
После этого она взяла кольцо с ключами. Быстрый взгляд позволил ей определить, что ключ с надписью «ЭНОЛА» был опять на месте.
Новобрачная украдкой вернула его.
На полу в лифте нашлись крохотные комочки глины.
И сестра все поняла.
#
День величайшего триумфа Томаса подошел к концу, и он зашел к сестре, чтобы еще раз обсудить с ней все произошедшее в этот знаменательный день.
Комната Люсиль была настоящим вивариумом, в котором жили целые колонии насекомых. Для некоторых, которых она решала убить и засушить, комната превращалась в могильник. Почти все свободное место в ней занимало альпинистское снаряжение и острые ножи; здесь же стояли витрины с разного рода безделушками – такими, как высушенная человеческая голова с Борнео, кукла вуду из американского Нового Орлеана и бесформенные зародыши животных, плавающие в формальдегиде.
Однако ее кровать ничем не напоминала об этих странных наклонностях своей хозяйки – белье на ней всегда было свежее и душистое. Она захватила лучшее постельное белье во всем Аллердейл Холле и использовала различные травы, чтобы сохранить его белизну.
Люсиль привыкла удовлетворять свои самые необычные желания.
Сейчас она сидела напротив Томаса. Сегодня она была необычайно возбуждена – по-старому, то есть по-плохому, – но когда он спросил, что с ней случилось, она ничего не ответила.
Ее глаза блестели от страха и желания быть необходимой, и Томас вспомнил все, что она для него сделала в жизни. Все, что ей пришлось перенести ради него. И сейчас он должен был быть здесь, рядом с ней. В этом заключалось их соглашение.
– Томас, – произнесла она, – скажи еще раз, что любишь меня.
– Дон-дин, Дон-дин, – начал он, посмотрев на нее, и она в восторге откинулась в кресле.
Дон-дин, Дон-дин,
Кошку в колодец засунул
Малыш Джонни Тин.
А что сделала эта кошка – да ничего,
Просто съела всех мышек в сарае