Позади нее Люсиль разорвала на себе платье, из-под которого ручьем хлынула кровь. С трудом приблизившись к раковине, она постаралась обмыть рану, которая представляла собой хорошо видимую, кровоточащую дыру.
Она чуть не потеряла сознание.
#
Оставь ее, и пусть крутится…
У любимой домашней игрушки всегда есть в запасе кое-какие трюки. И до сна ей еще очень далеко.
#
Эдит не столько шла, сколько падала вперед, двигаясь в направлении лестницы и понимая, что Люсиль все еще жива. Ступени под ногами вертелись как живые, а второго падения она просто не переживет. А она должна жить. И остановить их. Если бы она могла поджечь Дом, она бы его подожгла и сгорела бы в нем заживо, если бы это помогло уничтожить Томаса и Люсиль.
А потом она увидела Томаса, который шел ей навстречу, и попыталась закричать. Томас поднял руки в примиряющем жесте.
– Эдит, подожди! – закричал он.
Приостановилась она только потому, что была слишком слаба, чтобы двигаться дальше.
– Ты не можешь идти по ступенькам, – сказал Томас. – Тебе нужен лифт. Пойдем со мной.
Как загипнотизированная, она подняла ручку, свое единственное оружие. Его лицо расплывалось у нее перед глазами.
– Ты мне соврал, – бросила она в это лицо.
– Да, – признался он, раскрывая объятия.
– Ты меня отравил!
– Отравил.
– Ты говорил, что любишь меня.
– Люблю, – Эдит смогла наконец рассмотреть его лицо и увидела правду: он действительно любит ее. Любил раньше и все еще любит.
Она споткнулась, и Томас поддержал ее, заключив в объятия, очень напоминавшие вальс… Танец смерти. Все ночные свечи сгорели. На его свет прилетело не ночное чудовище, а настоящая бабочка, и сейчас она едва держалась на краю смерти.
– Я отведу тебя к Макмайклу, – сказал он быстро, серьезно и правдиво. – Он все еще жив. – Томас кивнул, стараясь, чтобы его слова дошли до нее, и Эдит очумела. Алан! Значит, Томас нашел способ его спасти?
– Вы сможете уйти через вертикальный штрек. А я займусь Люсиль, – пообещал мужчина.
Наконец-то герой! Не рыцарь в сияющих доспехах, но человек, который увидел свет в конце тоннеля. Кто говорит, что любовь слепа?
Они вошли в лифт, и Эдит прислонилась к Томасу. Алана надо как можно скорее доставить к доктору, а деревня так далеко отсюда. Но с Томасом на их стороне шансы Алана значительно возрастают.
Он взглянул на ручку в ее дрожащей руке, и выражение на его лице неожиданно изменилось.
– Подожди. Ты что, подписала бумаги?
– Меня это не волнует, – ответила она. – Ты пойдешь с нами.
– Нет, это же все твое состояние, – настаивал Томас. И Эдит поняла, что он уверен, что его сестра будет жить дольше, чем он, завладеет богатством Эдит, а потом убьет ее. И его страх испугал Эдит: может быть, в этом полном призраков Доме Люсиль была непобедима? Бессмертна?
– Я схожу за ними, – сказал Томас. – Я покончу с этим. Жди здесь.
Эдит не могла не подчиниться ему – она была слишком слаба и нуждалась в отдыхе. Облокотившись о заднюю стенку лифта, она смотрела, как Томас уходит. Уходит изменившимся человеком с искупленной душой. И Алан жив. Все это Божьи благословения и дары. У нее появилась надежда. И она будет за нее держаться.
Глава двадцать девятая
Любовь моя, подумал Томас, входя в комнату сестры. Там его встретил хаос и уничтоженная коллекция насекомых. В этом разрушающемся Доме Люсиль относилась к своим экспонатам как к драгоценностям, а он делал для нее игрушки. Она расставляла ловушки и сети, а он лечил раненых голубей.
Неужели я когда-то думал, что так и должно быть? спрашивал он себя. Как я не замечал, что мы превращаемся в монстров? Как я мог оправдать любовь к своей собственной сестре?
Боль.
Ужас.
Издевательства и жестокость. И вечное незнание, когда все это повторится сначала. Издевательства, совершенно непереносимые для ребенка, и нет никого, кто бы попытался их остановить. Никого, кроме Люсиль, страдавшей за них двоих. И это было все, что они могли сделать, для того, чтобы их желание исполнилось – Люсиль повторяла ему это множество раз. У нее было очень простое желание: чтобы шахта вновь заработала и чтобы Дом опять стал настоящим домом. Чтобы их состояние больше не разбазаривали, а их имя больше не чернили.
Она любила его наперекор логике и здравому смыслу и считала, что другие женщины относятся к нему точно так же. И это было правдой. И за это они платили своей смертью.