Значит, для белобрысого Ахмеда эти двое важны. И только для одного — борьбы с действующим пашой Туниса. Это ясно всем. Но то, что конец того паши означает и конец его, великого визиря, понимают лишь немногие избранные. В том числе и этот, реис уль-кюттаб, иначе не прибежал бы ни свет ни заря.
— Я, кажется, уже сказал тебе, что следует делать.
— Конечно, о великий, и решение найдено. Требуется лишь время, чтобы все сделать аккуратно. Достаточно решить вопрос с мужем. После этого…
— После этого султан может взять ее под свою защиту.
— Как? В гарем вдову не возьмешь. Остается приставить охрану, и кому он ее поручит? Своих людей у него нет, только наши. Преданные и весьма умелые в некоторых делах. Нет, потеряв мужа, принцесса Делал непременно захочет отправиться к нему на небеса. Так сильно, что никто не сможет ее удержать в этом мире.
Великий визирь встал, подошел к стоявшему подле окна вполне европейскому столу, живописно заваленному какими-то бумагами, взял стоявшую на углу чашечку кофе.
Остыл, конечно, но это и неплохо, у остывшего кофе свой, ценимый подлинным знатоком аромат. Сделать маленький глоток, причмокнуть. Хорошо!
— Хорошо. Действуй. Осторожно, но побыстрее. Но осторожно. И не расстраивай меня. Ступай.
Глава 6
День за днем, неделя за неделей, в трудах и суете пролетел месяц посольской жизни. Утром на службу, вечером — домой, ночью… да, стамбульские ночи были великолепны! Больше года прошло со времени свадьбы, проведенной по странным, незнакомым тогда канонам. Было неловко, даже немного смешно, но оно того стоило.
Господи, какое же счастье быть мужем такой женщины! Готовой для мужа на все, предугадывающей малейшие желания, такой заботливой, несравненной вообще и несравнимой с прежними, дарившими, а чаще продававшими свои ласки. Да одно то, как аккуратно подкладывает она ему подушку, когда муж ложится на бок, чтобы просто полюбоваться прекрасным телом, уже только это делает мужчину счастливейшим из людей!
Ой, не господи, конечно же, Всевышний! Хотя себе-то зачем врать? Все эти непривычные молитвы, чуждые храмы… нет, это все показное. В душе вера не поменялась, как не поменяется и любовь. Странно. Любовь. Всегда считал, что это слово для глупых стишков да жалостливых стонов менестрелей, а вот поди ж ты, влюбился, словно попал в одну из тех глупых пьесок, что разыгрывают на сельских ярмарках дешевые бродячие актеры.
Примерно так рассуждал виконт д,Оффуа, следуя серым февральским утром на службу. Мысли путались, перепрыгивали с одного на другое или скакали куда-то вдаль, унося в сладкие и манящие мечтания. А что, идти еще долго, почему бы и не пофантазировать на приятные темы. Вот например…
— Ах ты-ж, мерзавец! — Еле удалось на ногах устоять!
А встречный ротозей, жестко толкнувший плечом, упал. Растянулся в грязной луже, ругаясь на чем свет стоит на… кастильском? Похоже, но нет, скорее… ну точно, одном из тех наречий, что выбрались из великой латыни и расплодились на месте когда-то великой страны. Неаполь? Или Милан? А может и Савойя. Неясно, но ругается бедолага задорно и умело, сразу ясно — специалист!
А упавший тем временем встал, поднял слетевшую шляпу. Изгвазданную, как и плащ, и штаны, да и вообще все. Высокий и худой, на боку длинная шпага.
— Вы, кажется, находите, это смешным? — Язвительный тон пострадавшего никак не вязался с комичностью облика.
— Простите?
— Я спрашиваю, сударь, не находите ли вы ситуацию забавной?
Действительно, глупо и неудобно получилось.
— Нет, что вы, я сожалею…
— Вот как? Изволите сожалеть? Смею заметить, что этого совершенно недостаточно. Я требую извинений, публичных, черт возьми!
Что⁈ Требовать⁈ Однако, смерть от скромности этому нахалу не грозит. Как и от старости — не доживет при такой-то наглости.
— Сударь, я выразил свое сожаление и, думаю, этого достаточно. Да, еще могу дать добрый совет: смотрите, куда идете. Хорошо я попался, а если б осел, ну вон как тот? — Д,Оффуа указал на уныло тянущего неподалеку скрипучую телегу облезлого ишака. — Кажется, вы отлично смотрелись бы рядом.
Демон, вот кто за язык тянул? Ясно же, что это провокация. С другой стороны, этот господин не отстал бы в любом случае, так зачем отказывать себе в удовольствии отбрить хама?