Разговор затянулся до глубокой ночи. Причем беседовали гости прежде всего с хозяйкой. Нет, ни в коем случае не игнорируя мужа. Просто для д,Оффуа было очевидно, что пришли они именно к принцессе Туниса. И как знать, не ради ли именно этого разговора и послал галлийский король двоих незадачливых молодоженов в великий город Стамбул.
Через неделю визит повторился, только в этот раз гостей было больше и разговоры велись несколько более откровенные. О заговоре против тунисского паши речь, конечно, не шла, но в душе молодого дипломата зародилось подозрение, что как раз в эту-то авантюру, в конце концов, их и попытаются втянуть благородные магрибские купцы.
Глава 8
Однажды вечером, когда солнце уже ушло за горизонт и лишь легкая серость на затянутом тучами небе напоминала о его существовании, в дверь Красного дома постучались. Очень вежливо и аккуратно.
Хозяева на стук не отреагировали, а слуги, очевидно, решили, что гости недостаточно настойчивы, чтобы реагировать на них в такую темень.
Тогда неизвестный гость постучал громче. Еще немного, и в дверь забарабанили.
— Джамиль, кто там? — недовольно крикнул из спальни на втором этаже хозяин. Еще бы, любимая жена только что нежно поцеловала в шею, в грудь, спустилась к животу, откровенно не собираясь на этом останавливаться, а тут кто-то рвется, чтобы, не приведи господи, вырвать хозяина дома из ласковых объятий.
— Две женщины, господин. Говорить из Галлии, попасть беда. Просить принять. Важно. Да отстаньте вы, проклятые! — Это уже относилось к гостьям.
Какие женщины? Зачем? Почему сейчас? И что делать? Нельзя же просто выгнать на улицу в ночь.
Пришлось перевернуть разгоряченную жену на спину, вдохнуть аромат ее волос и с тяжелым вздохом отправиться исполнять долг. К сожалению, не супружеский.
— Я быстро, милая.
В ответ раздалось нечто невнятное, среднее между «торопись» и «только попробуй задержаться».
Д,Оффуа наскоро оделся, поправил волосы, придав им некое подобие прически. Дамам может не понравиться? А плевать, нечего по ночам шастать в дома женатых мужчин.
Когда спустился вниз — остолбенел. Действительно, две женщины, молодые, можно сказать, девчушки. Белокожие и светловолосые, безусловно европейки. С непокрытыми головами и с ошейниками на высоких, воистину лебединых шеях. Рабыни. Вот ведь попал…
— Господин, спасите! Мы из Прованса, из деревни Фержюс… месяц назад на деревню напали пираты, все разграбили, нас увезли, неделю назад продали какому-то старику… страшному… я Эльза, а она — Мари… он страшный… мы домой хотим… он нас бьет… смотрите…
Действительно, даже в скудном свете коридорных свечей были видны синяки на лицах, на руках.
Рабство. Немыслимое в просвещенной Европе и обычное здесь, в великой и процветающей Османской империи. Где никого не волнует, кем ты был до того, как на тебя надели этот страшный ошейник. Еще недавно эти девчонки смеялись, обнимались с родителями и мечтали о самых лучших, никак не иначе, мужьях. А теперь они — вещи. Или домашняя скотина, живущая лишь для того, чтобы ублажать хозяина. Корова — молоком, овца — шерстью, а эти двуногие… ну, всяким-разным. А будут ублажать плохо — будут биты, как собаки, плохо выполняющие команду «лежать». Вон они, следы дрессировки.
— Заходите, пройдите в гостиную.
— С ума сошел!
Любимая супруга спустилась. Волосы растрепаны, но укрыты легким платком, платье, даже надетое второпях, сидит безукоризненно.
— Ты что творишь! Хочешь, чтобы нас в воровстве обвинили?
Права, разумеется. Ну и что⁈ Вот прямо сейчас выгнать этих девчонок, отправить назад, в ад, из которого нет возврата?
Д,Оффуа развернулся, внимательно посмотрел на жену, на слуг. Заговорил медленно, тщательно подбирая слова.
— Кто здесь посмеет обвинять представителя короля? Мой дом — часть посольства, здесь не действуют османские порядки. Всякий, пришедший сюда, может рассчитывать на защиту наших законов, а они рабства не признают. Кому и что не ясно?
Слуги, потихоньку пятясь назад, предпочли улизнуть из коридора, где уверенно назревал грандиозный скандал. Ну их, высокородных, пусть сами собачатся.
Рабыни прижались спинами к стене, казалось, они мечтают вжаться в нее в тщетной попытке спрятаться от надвигающегося урагана. А это, несомненно, был именно он: мужчина сжал кулаки, женщина уперла руки в бока и даже не думала отвести взгляд. Тихая, покорная восточная жена? Может быть, где-то и водятся такие, но точно не среди знати — в гаремах таких сжирают сразу. Не в прямом смысле, но жертвам от этого не легче.