Д,Оффуа взглянул на стоящего перед ним двугорбого монстра и поежился. Нет, видел он этих зверей не впервые, но издали. Вблизи же… ладно, залезть на него с чьей-то, лучше с божьей, помощью еще можно, но слезать-то как? Спрыгивать, уходя в кувырок? Делал на это точно не согласится.
Однако стоит жена спокойно, уверенная в себе и муже. Господи делать-то что? Хватать ее за ноги и тянуть вверх? Или найти какую подставку?
Караванщик, видимо, проблему осознал, вошел в положение. Подошел к верблюду, что-то сказал, и тот просто лег, подставляя уже уложенное на его спине сидение прекрасной наезднице.
Делал неожиданно уверенно подошла, села и взяла в руки поводья. Легкий удар каблучками по бокам верблюда, и тот встал, всем своим видом показывая готовность к путешествию.
— А этот для вас, господин. — Ибрагим дело посадки решил на самотек не пускать. Точно также уложил верблюда, потом скомандовал подъем. Сердце екнуло, но в целом все оказалось удобно, пожалуй, не хуже, чем на коне.
Д,Оффуа оглянулся на своих спутников — что же, им транспорт, оказывается, не полагался. Во всяком случае, первую часть пути придется пройти пешком. Правда — налегке.
В Тунис! Почему именно туда? Все просто. Вначале, как учили, в Триполи была выслана разведка в лице верного Джамиля. И тот, возвратившись, рассказал, что по всему городу рьяно разыскиваются мужчина и женщина. Вот эти вот — и передал искусно выполненные портреты д,Оффуа и Делал. Откуда взял? Одолжил у одного из стражников. Как? Ну вам-то, господин, какая разница. Важно главное — в этот город вам лучше не соваться.
Тогда куда? В Каир? Можно, конечно, но ведь и там, наверняка, ищут. Не дай бог схватят прямо на воротах. Зато в Тунисе каждый закуток, каждая лазейка с детства знакомы. И пройдем, и спрячемся, пока помощь не придет.
Вот этот-то аргумент и был признан главным, а тут еще и караван попутный. Небольшой, но это-то и хорошо, быстрее до места доберется. Так что правильно. В Тунис! Полсотни верблюдов, груженных чайнским шелком, и десяток — с провизией и мелко наколотыми дровами, без которых в пути невозможно ни приготовить еду, ни вскипятить воду из глубоких и мутных колодцев.
Пустыня. Пески, бесконечные и однообразные, в которых не на чем остановиться глазу. Барханы, плавно переходящие один в другой. Желтый песок, бледно-голубое небо и слепящее, немилосердно жарящее солнце. Именно такой она запомнилась после путешествия в Тунис в позапрошлом году. Именно такой и ожидал ее увидеть д,Оффуа сейчас.
Но нет! Как только покинули оазис, перед глазами раскинулся густой зеленый ковер. Белые, желтые, красные, сиреневые цветы сбивались в живописные пятна или перемешивались, подобно стеклышкам в огромном, от горизонта до горизонта раскинувшемся калейдоскопе. Пропитанный их ароматами неожиданно свежий воздух пьянил, гнал из головы мысли о дурных проблемах, которые начнутся уже скоро, но, слава богу, не сейчас.
Плавный ход идущих друг за другом верблюдов укачивал, глаза слипались, так что совсем скоро и д,Оффуа, и Делал уснули. Им обоим снилась цветущая пустыня и они сами, бредущие по ней к горизонту, за которым, несомненно, ждет долгая и счастливая жизнь.
Сколько они проспали? Да кто ж в пустыне, пусть и цветущей, следит за временем? Есть рассвет, день, закат и ночь. На рассвете следует проснуться, поесть и собраться в путь. Днем — ехать. На закате — разбить лагерь и еще раз поесть. Ночью — спать. Все. А уж сколько это будет в придуманных людьми часах и минутах, никого не интересует, ибо здесь важно лишь одно — не заблудиться, не проехать мимо оазиса. Ну и конечного пункта, разумеется. И то и другое легко может стоить нерадивому путешественнику жизни.
Зато, когда на горизонте показываются деревья, растущие только там, где близко к поверхности подходит благословенная вода, становится легче дышать, а верные верблюды ускоряют шаг без всякого понуждения погонщиков.
Вот к такому оазису и подошел караван на исходе второй недели путешествия, когда до прибытия в Тунис, со слов караванщика, оставалось не более пяти дней. Было достаточно поздно, так что работой Ибрагим нагрузил всех, невзирая на пол и положение: есть и пить все хотят одинаково, а ночь никого ждать не будет. Или все успеют набрать воды и приготовить ужин, или все лягут спать голодными. Так что извините, но извольте заняться делом. А возмущения, жалобы на усталость и на что-то еще (в дороге всегда найдется на что пожаловаться) оставьте на потом.
Впрочем, никто особо и не возражал, лишь одна из бывших рабынь попыталась возмущенно поспорить с Джамилем, добровольно взявшемся опекать беглянок, но, кажется, получила твердый отказ и подчеркнуто резко схватила полотняное ведро, пошла к колодцу, резко встряхивая кистью правой руки, звонко щелкая пальцами.