И случилось чудо! Да, настоящее чудо, а как еще назвать произошедшее: после краткой заминки главарь соскочил на землю, не отводя взгляда от д,Оффуа, откинул закрывавший лицо платок и широко улыбнулся — в холодном лунном свете белозубая улыбка выглядела зловеще, но голос прозвучал вполне дружелюбно.
— Впрочем, воинам не следует хвататься за мечи без серьезной причины, а ее сейчас и нет вовсе. Места для стоянки здесь хватит для всех, а завтра мы разъедимся, сохранив добрую память друг о друге.
Кочевник подошел почти вплотную, потянул правую руку, а левую отвел в сторону, готовясь обнять галлийца. Не пожать руку нельзя, уклониться от объятия нельзя, это при подготовке к поездке в д,Оффуа вбили намертво. Пришлось и пожимать, и обниматься. Поражаясь и готовясь в любой момент получить какую угодно гадость. «Верит кочевнику», именно так в Магрибе говорят о наивном человеке.
Но нет, всадники спокойно проехали на другой конец оазиса и начали деловито разбивать лагерь.
А к все еще растерянному, ничего не понимающему д,Оффуа подошла жена.
— Слава Всевышнему, все обошлось.
— Кажется. Если они не нападут на нас ночью.
Делал прижалась к мужу, погладила его по волосам.
— Не нападут. Если б хотели, напали бы, зачем хитрить, когда добыча уже в руках.
Д,Оффуа обнял жену, погладил по голове, с наслаждением вдохнул запах ее волос.
— Надеюсь. Но что случилось? И кто тот всадник, что остановил их главаря? Ты чего-нибудь понимаешь?
— Зачем гадать? — Делал говорила шепотом, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. — Вон их лагерь, у тебя есть заклятье длинного уха. Используй, и все узнаешь.
Опять она о том же!
— Я же говорил уже…
— Не спорь, просто сделай.
Глупость какая. Как ребенок может метнуть боевое копье на сотню шагов? Смешно, ей богу. Но раз жена просит, почему бы и нет? Сосредоточиться, нужные слова, нужный жест… что⁈ К лагерю метнулась зеленая нить заклятья, и разговор двух кочевников, находящихся от него шагов за двести, слышно как если бы они говорили рядом, буквально вот здесь!
От неожиданности разорвал связь, нить исчезла. Оглянулся: вдруг показалось, и кто-то действительно разговаривает за ближайшим деревом. Нет, все тихо.
Да что происходит-то⁈
Делал отстранилась, улыбнулась и встрепала мужу волосы.
— Получилось? То-то же, слушать надо родную жену, она плохого не посоветует.
— Как будто я когда спорил, — ворчливо ответил Д,Оффуа. — Но хотелось бы подробностей.
— В другой раз, когда нас точно никто не услышит, — сказано было тоже шепотом. — А пока послушай, о чем говорят кочевники.
Отвечать пришлось тоже шепотом, так, что со стороны казалось, что влюбленные шепчут друг другу милые глупости.
— Но нить заклятья! Если среди них маг, он увидит ее. Тогда боя не избежать.
— Ты забыл. Это маги Европы видят заклятья, зато не могут отличать друг друга по ауре. Наши же отлично распознают друг друга, но не заклятья. Не умеют. Как и тот всадник, уверена, это маг. Увидел твою силу и предупредил, что овчинка не стоит выделки. Но об этом мы поговорим в другой раз. А пока пользуйся, слушай, делай выводы.
Вот так вот. Слушай. Да запросто! Только толку-то с того. Всю ночь главарь кочевников добросовестно храпел, а остальные недоумевали, почему остались без богатой добычи и женщин. Недоумевали, но тихонько, пуще урагана и пыльной бури опасаясь гнева своего командира, не терпящего, когда подчиненные обсуждают его решения.
Зато когда «длинное ухо» протянулось к шатру, в котором ночевали слуги и беглянки, д,Оффуа ждал неприятный сюрприз. Обитатели шатра мило обсуждали красоты весенней пустыни, погоду, надоевшую однообразную еду. Ничего особенного за одним исключением: разговор велся на языке Магриба, который негде и некогда было выучить двоим женщинам, якобы месяц назад похищенным из захудалой галлийской деревушки.
Глава 16
Невесть откуда появившаяся сила галлийца была тому причиной, или впрямь кочевники встретились на редкость миролюбивые, но ни ночью, ни наутро никаких инцидентов не возникло, что, очевидно, было редкостью неимоверной. Это если судить по поведению караванщиков, бросавших на незваных соседей взгляды скорее испуганные, чем подозрительные, до тех пор, пока оазис не скрылся за горизонтом.
И караван все также уныло двинулся вглубь пустыни, чем дальше, тем более безжизненной. Первыми исчезли цветы, потом трава и вот уже лишь редкие верблюжьи колючки да комки перекати-поля нарушают желтое безмолвие песков.
Но в полдень, когда солнце полностью вступило в свои права, ясно показав путешественникам, кто именно определяет здесь жизнь и смерть всего живого, на горизонте появились горы. Вначале показалось, что это миражи, о которых д,Оффуа слышал, но никогда не видел, но нет, горы росли и росли, радуя взоры людей, измученных однообразием пейзажа. Даже невозмутимые верблюды ускорили шаг, чувствуя близость если и не воды, то уж точно прохлады.