Только самого аль-Шорбана одуревшего после приема наркотика, лучше не спрашивать, только внимательно слушать. Вот как сейчас, например.
— Эй ты, как тебя!
Зовет. Ну, помоги Всевышний!
— Слушаю, мой господин. — Аль-Машьяд аккуратно закрыл за собою дверь.
Великий возлежал прямо на ковре, подложив под голову яркую пуховую подушку и блаженно улыбаясь. В воздухе носился сладковатый запах курящегося наркотика.
— Есть такой капитан из неверных, Барбаросса. Знаешь такого?
— Нет, господин, я вообще мало кого из моряков знаю.
Разумеется. Жертвующим нет дела до морских разбойников.
— Так узнай. Он откуда-то с севера, командует фрегатом «Внимательный». Так вот, надо организовать за ним слежку.
— Все сделаю, господин, найду и организую. Как часто докладывать?
— Хм-м. Пожалуй, ежедневно, вот также, по вечерам. Вместе с… — Аль-Шорбан покрутил пальцем. — Ну, ты понял. Но это не главное!
Господи, еще чего придумал? Говори уже, не тяни. Вон как глаза заблестели, не к добру это.
— В общем, надо проследить за ним в море. Не знаю как! Не мое это дело! Деньги проси любые, но узнай, куда Барбаросса отправится и зачем. Главное — зачем. Понял?
Ничего не понял, но упаси Всевышний в этом признаться.
— Конечно, господин, все будет исполнено, не беспокойтесь.
— А я и не беспокоюсь. Сделаешь — и ты не пожалеешь о своей преданности. Или пожалеешь, если не сделаешь. Так что раз все понял — действуй.
Все было сказано тихим, даже кротким голосом, с доброй улыбкой на лице. Будто это и не угроза вовсе, а радушное приглашение уютно посидеть, попить чаю.
— Слушаюсь, господин. Займусь прямо сегодня.
— Хорошо, ступай. И да хранит тебя Всевышний.
Вновь поклон, пятясь дойти до двери, выскользнуть в приемную. Уф-ф, все. Успел. До того, как умиротворение наркомана не сменилось безудержным гневом.
— Лейлу сюда! Жирную! И розги! Веселиться желаю! — Раздалось из-за двери.
Началось. Бедная девочка.
12. Буква арабского алфавита.
Глава 23
У своего поставщика аль-Машьяд был уже вечером того же дня. Идеальная легенда для встречи — человек пришел купить наркотик. Дело осуждаемое, но, в общем, никем не запрещенное.
Торговец, долговязый Тавил, был худ, сутул и сед, вообще выглядел старым и немощным. Обманчивая внешность не раз спасала ему жизнь: грабители трижды пытались ограбить его неприметную лавчонку, позарившись на легкую, как им казалось, добычу. И трижды не доживали до прихода стражников. Как уж этот старик, никогда не пользующийся услугами охранников, умудрился расправиться с молодыми и крепкими парнями, так и осталось неизвестным, породив очередные городские легенды про невидимых гулей.
Но со времени последнего нападения прошло больше года, а новых попыток грабежа так и не случилось. Грозная слава защищала Тавила не хуже острых мечей.
Увидев в свете масляной лампы входящего аль-Машьяда, торговец быстро запер входную дверь. Ничего необычного — товар в этой лавке особый, не терпит свидетелей.
— Приветствую, почтеннейший. Что привело вас на этот раз? — седой хозяин обратился к молодому человеку лет двадцати.
— Мир вашему дому, уважаемый. — аль-Машьяд старался не называть хозяина по лакабу 13. Долговязый — не слишком подходящее прозвище для пожилого человека. А ни имени, ни насаба 14 торговца никто, кажется, во всем Тунисе не знал. — Нужна помощь и нужен совет. Вы позволите присесть?
Когда рассказ о разговоре с аль-Шорбаном был окончен, повисла долгая пауза. Лишь доносившийся с улицы шум нарушал царящую в лавке тишину.
— Значит, от твоего успеха зависит многое. В принципе, нам что Барбаросса, что другой какой головорез, все они безразличны. Но сейчас желание господина аль-Шорбана — закон. Приходи завтра вечером, думаю, к тому времени я что-нибудь придумаю.
Неизвестно что, неизвестно как, но придумывать придется. Вначале узнать, кто такой Барбаросса и чем он славен. Когда-то пират с таким прозвищем наводил ужас, до сих его именем матери детей пугают. Если этот такой же мерзавец, то дела сегодняшнего посетителя плохи. Проще установить слежку за стаей шакалов. Во всяком случае — безопасней.
Примерно так рассуждал Тавил, после того как окончательно запер лавку и наполнил горячим чаем любимую пиалу. В дверь периодически кто-то ломился, во всю глотку требуя снабдить любимым зельем. Ничего, перетерпят. На худой конец, возьмут у кого-то другого. Похуже, но и подешевле. Конкурентов Тавил не боялся, все равно его товар — лучший.