Освободив Анну от платья, сбросив с себя атласный кафтан и суконные шаровары, Софрон крепко сжал ее в объятиях и приник своими горячими губами к ее губам. Анна ощутила терпкий запах табака, но он ее не смутил, а наоборот еще больше распалил желание.
«Господи, прости, но я тоже люблю его…» — пронеслось в голове.
— Между нами пропасть… — прошептала Анна, когда он наконец оторвался от ее губ.
— Не поминай о том нонче, — приподнявшись над ней на руках, Софрон пристально посмотрел ей в глаза. — Токмо ты вовек люба будешь.
— Запомни меня такой, как нынче. Запомни такой… — Анна провела ладонью по его липкой от пота груди, мускулистому торсу, дотронулась до вьющихся волос внизу живота.
В ответ Софрон припал губами к ее груди, оставил поцелуй-укус на шее, а затем приподнял ее ноги и широко развел их в стороны. Крепко обняв Анну, он проник в ее влажное податливое лоно. Почувствовав его плоть внутри себя, она громко выдохнула и погладила его по волосам, оставила поцелуй на щеке.
Когда Софрон стал двигаться в ее теле резче и быстрее, Анна уже не могла сдерживать стоны наслаждения, рвущиеся из груди. Спустя несколько мгновений, тихо застонав, он излился в ее тело горячим семенем.
Освободив Анну от своей плоти, он улегся рядом и накрыл ее лоскутным одеялом.
— Добре, моя любушка? — Софрон пригладил ее растрепавшиеся волосы.
— Добре, — улыбнувшись, Анна положила голову ему на плечо.
***
Взглянув на себя в зеркало, Анна постаралась придать своему лицу спокойное, безмятежное выражение, но опухшие, заплаканные глаза скрыть было невозможно. Причин для слез было немало — стыд за страстные ночи, проведенные со своим пленителем, радость от встречи с мужем и детьми, и… горечь разлуки. Разлуки с тем, кто ей не ровня, с тем, с кем они никогда не смогли бы остаться вместе, с тем, кто несмотря на это имел неосторожность ее полюбить и кого полюбила она, невзирая на пропасть, разделявшую их.
Нынче Анна покидала его навсегда. Впредь им не суждено увидеться. В Азове она должна была соединиться с мужем и сыновьями. Выкуп был полностью уплачен и оставаться на Кубане ей более незачем. Она не могла остаться с ним. Она ему уже не принадлежала. Он это знал.
— Аннушка… — притянув Анну к себе, Софрон поцеловал ее в макушку.
Ямщик, сидевший на козлах повозки с любопытством повернул голову.
Эта повозка должна была навеки увести ее от него.
— Прощай, — прошептала Анна и развернувшись пошла в сторону повозки.
Подойдя к повозке, Софрон подал ей руку, помогая сесть. Она грустно улыбнулась сей несвойственной казакам галантности и в последний раз взглянула в ярко-синие глаза. Он протянул ей холщовую тряпицу, в которую было что-то завернуто. Развернув ее, она увидела свои драгоценности. Забрав оттуда обручальное кольцо, Анна вновь завернула драгоценности в тряпицу и молча протянула их обратно.
— Пошел! — до боли сжав их в кулаке, крикнул он ямщику и долго глядел вслед уезжающей по проселочной дороге повозке.
По небосклону разливалась багряная заря.
Примечания
В 17-ом веке часть донских казаков перебираются жить в Азов, за что получают прозвище "охрияне", что переводится как "отступники".
Конец