Олла также неловко поднялся на ноги, а Жрица уже уходила, маня нас за собой. Чтобы устоять на ногах я схватилась за Мариуса, и тот понятливо придержал меня за локоть, пока мы двигались вглубь храма.
Изнутри он был заметно больше, чем снаружи. Мы двигались по мелким комнаткам, на стенах которых не было место от картин, статуэток и прочих мелочей, которые скрашивали жизнь одинокой девушки.
Жрица по ходу погладила изящную черную кошечку, которая прекратила умываться, стоило нам зайти в помещение, а затем коснулась глухой стены раскрытой ладонью.
Храм заскрипел еще сильнее, и в мгновение ока перед нами распахнулась дверка. Сано проскользнула в нее легко, а вот нам приходилось пригибаться, чтобы протиснуться внутрь. Жрица прошла по комнате, одним прикосновением зажигая свечи в углах. Дверь за нами неслышно закрылась, отрезав от остального мира.
— Мое убежище, — Сано заметно оживилась, стоило нам оказаться в безопасном месте, — здесь меня найти практически невозможно. Вы же в курсе?
— О чем? — в горле, почему-то пересохло, и я схватила со стола графин с водой, прикладываясь прямо к горлышку. Тон Сано не предвещал хороших новостей.
Жрица устроилась на громадной, вышитой золотом подушке, которых на полу было в избытке. Веки, тяжелые, подведенные синими чернилами, были прикрыты. На губах плавала загадочная улыбка.
— Каин проводит массовую зачистку в Городе. Под удар попали кварталы Гильдии Убийц.
Мариус шумно, через нос, выдохнул, сжимая руки в кулаки. Не смотря на то, что он позиционировал себя как одиночку, да и в Гильдии занимал положение внештатного работника, организация была ему дорога. Ну, в том смысле дорога, как может быть что-то дорого Зеркальному демону.
Жрица склонила голову к плечу. В пальцах она вертела птичье перо, иногда касаясь им розовых, приоткрытых губ.
— Что ты можешь рассказать? — Олла жадно внимал Сано, стремясь уловить каждое ее слово.
Я без разрешения, под неодобрительный взгляд Сано, уселась с ней рядом, с наслаждением вытянув ноги. Повторить позу Жрицы, которая свернулась в невероятный узел на подушках, и при этом казалась расслабленной, мне было не под силу. Мужчины устроились рядом — Мариус присесть отказался, приподнял бровь и остался стоять. И только поняв, что разговор предстоит длинный, наемник присел на краешек обшарпанного стола, скрестив руки на груди. В храме ему было некомфортно, и Мариус не стеснялся это показать.
Жрица усмехнулась и погрозила Олле пальцем:
— Хитренький! Любая информация имеет свою цену, ты готов ее заплатить?
О как! Я уставилась на Сано, мельком отмечая лихорадочный румянец, гуляющий на впалых щеках. За несколько недель с нашей последней встречи, Жрица еще сильнее похудела, истончилась, да и не замечала я за ней таких перепадов настроения: от глухой меланхолии до истерического возбуждения. Она пожирала глазами Оллу, ощупывала с ног до головы взглядом, а пальцы, которыми Сано недавно касалась его кожи, — судорожно сжимались. На ладони остались темные лунки от ногтей, немедленно наполнившиеся кровью. Заметив кровь, Жрица медленно лизнула ладонь и снова подняла глаза. Олла с шумом выдохнул, расправляя плечи. Хламида за спиной натянулась, как парус — крыло бунтовало. Но ничего не произошло. Силы Оллы не действовали на этом пятачке, я могла бы и раньше понять. Крыло недолго трепыхалось, стремясь вырваться на волю, а затем опало. Смирилось.
Привратник стиснул зубы, выдавливая из себя слова:
— Назови свою цену.
Он сам себя загнал в ловушку. Сидящая перед ним девчонка могла попросить что угодно, даже экскурсию в Бездну, и Олла не смог бы ей отказать. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Без Сано мы обречены. Проще сесть на главной площади Города, рядом с ратушей, и ждать, пока Каин явится получить свое.
Жрица тоже это понимала, а потому улыбалась широко и искренне. Так широко, что улыбка стала походить на исступленный оскал, аж жутко стало.
— Ты.
Повисла тягучая и неловкая пауза. Олла хлопнул ресницами, пытаясь придумать достойный отказ, но слова, кажется, не находились. Вместо этого Привратник издал приглушенное, змеиное шипение. Тонкий, раздвоенный язык пробежался по пересохшим губам и снова скрылся.
Мариус громко расхохотался, не скрывая своего злорадства. С самой первой минуты знакомства, они с Оллой находились в состоянии непрекращающегося соперничества, молчаливого и холодного. Наемник не удержался от того, чтобы в очередной раз не продемонстрировать свое превосходство. Ситуация была до ужаса комичная, а для меня еще и пугающая. С Сано было что-то не так. Я чуяла это нутром, а интуиция у курпусов отменная.
Наконец, собравшись с мыслями, Олла покачал головой:
— Это неприемлемо. Назови другую цену.
Сано оскорбленно молчала, уставившись в стену. На пустой каменной стене висел портрет — маленькая девочка, в обнимку с потертой плюшевой игрушкой. Время не пощадило полотно: холст выцвел, порыжел, по края потрескался, краска полопалась. Один из углов был угольно-черным, обгоревшим. Жрица не отводила от портрета глаз, морща лоб и беззвучно шевеля губами. Она что? Общается с картиной? Я пригляделась внимательнее и точно. Изображение "плавало", силуэт девочки двигался внутри тусклой, поблекшей рамы, от одного края к другому. Магии я не чуяла, но мне казалось, что вид у девочки был какой-то недобрый.
— Хорошо, — изрекла Жрица, прерывая тишину. Голос у нее в один миг стал сонным, вялым, будто Сано едва перебарывала желание хорошенько вздремнуть. — Я расскажу вам. Пускай это будет мой вам подарок.
Я прикусила губу, понимая, что Жрица намекала на брачные узы, которые связывали нас теперь с Оллой. Мариус приподнял вопросительно бровь, но настаивать на ответе не стал. Как же я ему была благодарна!
— Привратник, вспомни! Где ты совершил ошибку? В тот миг, когда лишился своего крыла, где ты ошибся?
Лицо Оллы потемнело как небо перед грозой:
— Джинн?
Жрица кивнула в ответ, вытаскивая из волос новое перо, на этот раз белое. Белизна его могла сравниться с шерстью араяна, есть такое животное, на Пустоши водится. Свирепое и кровожадное, на него никто не охотится. Мясо у него сухое и жесткое, и не стоит тех усилий, которые будут затрачены на его добычу. Дурной знак, подумалось мне. Да еще эта картина! Подозрительная она, крайне подозрительная. Но пока я размышляла, разговор двигался своим путем.
— Именно. Джинн, который может становиться тише журчания ручья, незаметнее чем слабая тень во тьме. Помнишь, где ты ошибся?
Олла вздохнул прерывисто, будто в груди не хватало воздуха, и схватился за голову, издавая мучительный стон:
— Я знал! Знал, что надо было с него начинать поиски!
Деликатно откашлявшись, я предложила:
— Может, и нам расскажешь?
Привратник отозвался еще одним отчаянным, долгим стоном.
Рассказ Оллы был весьма печален и прост. Работа Привратника страшно уныла и однообразна: стой себе и стой, следи, чтобы никто не рискнул сбежать, а наглецов возвращай в Бездну. Скука, да и только. К тому же, срок контракта не ограничен, а значит — бессрочный, а уволиться невозможно, если ты на должности с самого начала времен. И длится это уже которую тысячу лет. В общем, в один не самый прекрасный день Олла заскучал. Беглецы возвращались им во тьму и безысходность без прежнего огонька, Привратник все чаще задумывался о смене поля деятельности, да с тоской смотрел на Город Дверей, который во всем своем великолепии раскинулся вдали. Там его, конечно, никто не ждал, да и в самоволку Олла ни за что не пошел, но мечтать о лучшей жизни никто не запрещает, правда?
Дни тянулись, безрадостные и тоскливые, и Олла был готов упасть на самое дно черной меланхолии. Он иногда даже разговаривал с теми, кто пытался совершить побег из Бездны. Естественно, не о погоде, в Чертовом городище не бывает ничего, кроме угольной пыли и палящего зноя. Кто-то из беглецов рассказывал истории из своей жизни, кто-то жаловался на существование в Бездне. Сплетни и слухи окутывали глубины Бездны как тончайшие нити паутины, и Олла внимал им с неподдельным интересом, надеясь развеять скуку.