Мин на мой вопросительный взгляд втянула голову в плечи, пряча взгляд. Она засуетилась, то поправляя сбившуюся вуаль, то стряхивая соринку со струящегося на пол платья, и упорно избегала моего взгляда. Странно.
Но ритуал пришло продолжить. С горем напополам я добралась до своего места. Блюдо с дарами тут же отняли горничные, занялись пересчетом, и на меня про время все забыли. Я со вздохом облегчения заняла кресло, потянувшись к высокому бокалу. Багровая жидкость, плещущаяся у него внутри, соблазняла предвкушением прохлады. Потянулись минуты долгожданного отдыха.
Подали праздничный ужин, и гости накинулись на него с жадностью оголодавших диких зверей. Северяне рвали мясо неизвестного происхождения зубами, довольно рычали и утирали бородатые лица, густо блестящие от жира. Возможно, желали поразить гостей недюжинным аппетитом. Южане пользовались приборами, возможно, желая доказать, что рядом с дикарями дальнего севера они обладают манерами и знанием этикета. Мне со своего места на возвышении смотреть на то, как они пытаются друг друга перещеголять, было смешно. Я бы даже посмеялась, но время было неудачное. Я высматривала незнакомца среди обедающих гостей, среди стражников, охранявших входы и выходы в трапезный зал, но бесполезно. Кто-то постоянно загораживал обзор.
— Не разговаривай с ним, — почти не разжимая губ, прошептала Мин, снова наполняя бокалы, мой и Люиндаля. Руки у девушки подрагивали, словно она была не на шутку испугана. — Я не знала, что он явится. Он что-то дал тебе?
Я молча указала на странный свиток, который продолжал испускать зловоние. Но никто кроме меня и Мин не замечал, как комната наполняется миазмами болота и тления.
— Это все? — Мин стиснула пальцы в кулаки, зажимая ткань собственного платья. Она и правда напугана, изумилась я. Но почему?
— И еще кинжал. Только зачем?
Мин прикусила губу:
— Чтобы разрубить цепи.
И замолчала.
Свиток на подносе неожиданно задымился, и чад стал подниматься к потолку по затейливой спирали. Зал пропитывался тошнотворными миазмами. Гости принюхивались, пытаясь определить источник зловония, но продолжали давиться едой.
В воздухе повисло зарево, сизо-зеленое и дрожащее. Цветы, украшавшие стол и стены, круглые фонари светильники, все подернулось рябью и исказилось. Мираж, бывший таким реальным, теперь дробился на множество осколков и фрагментов, которые менялись местами и плавали в облаке магического дыма. Меня не задело, а вот гости стали потихоньку сходить с ума. Один из южан, с застенчивой улыбкой и наивным взглядом из-под длинной челки, достал клинок и вонзил в грудь соседу по столу, а тот и бровью не повел, продолжил со скучающим лицом ковыряться вилкой в куске мяса. Северяне на противоположной стороне стола спорили, кто сможет спрыгнуть с галереи на скалы, и при этом не разбиться. Самый смелый, переполняясь самодовольством, вышел на галерею, и его отчаянный удаляющийся крик еще долго бродил по залу, отталкиваясь от стен. Гости бродили вдоль стола, натыкаясь друг на друга, сбивая стулья и лавки, разговаривая сами с собой. Яростно махали руками, выкрикивая в пустоту оскорбления и витиеватые проклятия. Пустота не откликалась, и они ярились еще сильнее, будто невидимый оппонент игнорировал каждый выпад в свою сторону. Честно сказать, выглядело жутко, даже кровь стыла в жилах.
Массовое помешательство коснулось всех. Каин приподнялся с кресла и теперь поливал стол из кувшина: рубиновое вин заливало все плошки и тарелки, стекало тягучими каплями на пол. Каин напевал вполголоса знакомый мотив, от которого слезы наворачивались на глаза, а сердце щемило необъяснимой тоской. Я с трудом сглатывала комок, вставший поперек горла и мешавший дышать.
Люиндаль наблюдал хаос, творившийся в зале, с ледяным спокойствием. Его не трогала эпидемия безумия, захватившая гостей, он смотрел вперед с отсутствующим выражением лица, как будто не видел ничего более обыденного. Я уже в который раз задумалась: кем был тот маг, что создал мир и заселил его именно этими персонажами? Чем он руководствовался и какие цели преследовал? Был ли он одиноким и так искал утешения, или же просто желал уйти в свой собственный мир, который живет по его правилам?
Время тянулось медленно, отсчитывало секунды и минуты с неохотой и ленцой, и тело начинало вибрировать от нетерпения. Я буравила Каина глазами, ожидая хоть чего-то: намека, подсказки, да чего угодно. Неведенье разъедало мысли как ядреная кислота. Я не могла избавиться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то, что изменит перевес сил одной из сторон.
Люиндаль покачнулся в кресле, когда ядовитые пары достигли помоста, на котором стоял наш стол, но глаза старого князя не потеряли ясности, а взор — остроты. Он протянул руку, похлопав меня по руке, и встал. Все разговоры тут же стихли, гости попятились, занимая свои места. Помешательство испарилось, как будто его и не было. Кто же Люиндаль такой? Ведь имеет же он какое-то влияние на происходящие события?
Столько вопросов, и никаких ответов.
Старик поднялся на ноги не просто так, он собирался произносить речь. Бокал, который Люиндаль держал на вытянутой руке, приветствуя собравшихся, слегка подрагивал и расплескивал вино вокруг. Но когда он произнес первые слова, все вокруг попали под влияние его звучного, сильного голоса, и это было настоящей магией.
— Все имеет свою цену, — провозгласил Люиндаль, окидывая взглядом зал, — и не всегда цена может устроить. Моя дочь — единственное, что есть у меня ценного в жизни, и сегодня она покидает мой дом.
Я затаила дыхание, чувствуя, как клинок в декольте начинает пульсировать холодом. Прикосновения не обжигали льдом, но приносили определенный дискомфорт. Его с излишком компенсировало тепло от жемчужины, которая пульсировала в ладони. Я провернула кольцо на пальце так, чтобы снаружи было видно только широкую полоску золота, а камень скрывался в кулаке. Не слишком хитро, зато надежно.
— Я отдаю ее в жены, и это — моя жертва. Она уйдет в чужие края навсегда, и это ее жертва. Но для того, чтобы союз между севером и югом был крепким и нерушимым, необходимо пролить кровь, много крови.
Люиндаль взмахнул рукой, приглашая всех желающих проследовать за ним на галерею. Я подхватила юбки и поспешила за ним, стараясь унять бешеный стук сердца. Гости расступались передо мной, пропуская вперед. Я обогнула колонну, взлетая по каменным ступеням вверх, на широкую галерею, и остановилась. Там было пусто, только четверо стражников, вяло переругиваясь между собой, водружали на постаменте затейливый эшафот.
Люиндаль мягко отстранил меня, проходя вперед, и обратился к собравшимся:
— Сегодня мы принесем в жертву ренегата, который посмел покуситься на исконный порядок моих краев. Его кровь щедро прольется, закрепляя союз между моей дочерью и южным князем. Прошу гостей насладиться свежим воздухом и приготовиться.
Про свежий воздух Люиндаль явно дал маху — на галереи завывал северный, жгучий ветер. От его прикосновений ресницы и волосы покрылись инеем, а изо рта вырывались клубы пара. Я мгновенно озябла, пальцы покраснели, и мелькнула постыдная мысль, чтобы вернуться в зал, но предупредительная Мин накинула на плечи меховую пелерину. Стало куда теплее, и я могла осмотреться.
Оллы еще не было, его не стали приводить, пока эшафот не возведен. Выглядело место казни необычно, я не видела ничего подобного ранее. Несколько деревянных балясин, соединённых между собой цепями. Ничего смертоносного, по правде сказать, но не исключено, что мудрёная конструкция могла скрывать в себе массу сюрпризов.
Я прогуливалась по галерее, сжимая в руке кольцо и взывая к нему. Я не знала, слышит ли меня божественное око, или же стоило на ходу придумать другой план, однако, я продолжала верить и надеяться, что именно жемчужина поможет мне найти крыло. Око оставалось глухим к моим воззваниям, и терпение покидало.
Галерея продувалась сотней ветров, тысячами сквозняков, от их дыхания леденели лицо и руки, а волосы слиплись в сосульки. Стоило повернуть голову, как раздавался мелодичный перестук. Находиться здесь было не по себе. Где-то внизу, на скалах, лежал бедняга, сиганувший вниз с огромной высоты на спор, подчиняясь влиянию зловредного магического дурмана. Сюда, на галерею, он не просачивался, и огонек безумия в чужих глазах постепенно угасал.