Мне ни раз, и ни два предлагали присоединиться, но каждый раз я давала категорический отказ. От последней встречи с Триадой — теми, кто возглавляет Синдикат, — мне на долгую память остался длинный и некрасивый шрам на плече. Еле ноги унесла.
Скомканный листок бумаги, который вручил мне Каин, нашелся в заднем кармане. Я аккуратно расправила его на столе. На листовке был изображен мужчина, не старше тридцати, и если хорошенько припомнить, я могла сказать только одно — я его никогда не встречала.
Из отличительных признаков, перечисленных мелким шрифтом в самом низу, у незнакомца на фотографии была повязка на глазу и волосы апельсинового цвета. Нет, я вовсе не шучу, в листовке именно так и было написало. Я прыснула в чашку с кофе, не в силах сдержать хохот, разрывающий мне грудь. Кажется, в Синдикате затесался непризнанный поэт!
Колокольчик над входной дверью тренькнул и смолк, когда в бар вошел Мариус. Оглядевшись, он, тяжело ступая, направился в сторону моего стола, на ходу приветственно поднимая ладонь.
Я едва успела запихнуть листовку в карман и сделать выражение лица как можно более равнодушным. Мой информатор был человеком проницательным, хотя иногда я сомневалась, было это плюсом или минусом, но тем не менее…
— Знаешь, почерк у тебя все хуже и хуже. Я, право, и послание не с первого раза прочитал. То ли ты желала встречи, то ли речи, а возможно еще кое-чего, что я сам вслух произнести стесняюсь, — поприветствовал меня Мариус, я в ответ показала ему трехпальцевую комбинацию, которая емко выразила мои эмоции. Она на семи языках означала многое, самое приличное из значений было «закрой рот».
— Опять проблемы?
Вальяжно развалившись, мужчина достал из кармана пиджака тонкую курительную трубку. Я смотрела, как Мариус набивает ее темным порошком, и подозрительно принюхивалась. Вроде ничего незаконного, обычные травы, которые легко можно купить в любой аптеке или лавке, торгующей подобными товарами. Навскидку смогла различить дурман-колосок, нирвень и полох, своеобразную диковинку, в наших краях не часто встретишь. Остальные же травы мне были незнакомы.
Официант, проплывавший мимо, без интереса кинул на нас взгляд и поспешил дальше, не обращая больше внимания на курящийся над столиком сизый дымок.
— Лекарственные, не хмурься так. Доктор прописал, сердечко в последнее время пошаливает, — хитро усмехнулся Мариус, подмигивая возмутительно-красному знаку «Не курить!», висящему прямо за баром. Знак остался к заигрыванию совершенно равнодушным.
Пружина в груди, болезненно напряженная после встречи с Каином, начала постепенно расслабляться, позволяя глотнуть воздуха. Если кто и мог мне сейчас помочь, так это Мариус.
Мы никогда не были друзьями, даже приятелями нас назвать сложно. Никогда не ходили друг к другу в гости, скорее всего, я бы даже, не задумываясь, прикончила его, если бы Мариусу хватило наглости появиться у меня на пороге. Наемные убийцы редко приносят тортик к чаю, если стучатся в дверь к своему заказу.
Отношения были простыми как две копейки: я помогаю тебе, а взамен ты поможешь мне. Как видите, сугубо расчетливое и взаимовыгодное сотрудничество, нежели дружба. Мариус всегда хвастался тем, что он одиночка и не вовлечен ни в какие эмоциональные связи. Он имел дурную славу, дурную даже по меркам Города, не пропускал ни одной юбки, и я всегда могла рассчитывать на него. Например, в такие моменты, как сейчас.
— Каин в Городе.
Теперь, когда я, наконец, произнесла, это вслух, реальность опустилась мне на шею каменным ярмом. Пришло осознание, что все это действительно происходит, и спасения нет, я не смогу убежать, скрыться, сквозь землю провалиться. Каин найдет меня везде.
Мариус посерьезнел, отогнал ладонью дымок и со свистом выдохнул:
— Скажи мне что-то, чего я не знаю. Второй день Город на ушах.
Я вздохнула. Все подозрения оправдались. Появление такой личности как Каин, не может пройти незамеченным.
— Зачем он явился в этот раз? Темные делишки Синдиката?
Собеседник выпустил дым в сторону, задумчиво покачивая головой. Коротко остриженные волосы топорщились у него на затылке, не закрывая, а, наоборот, подчеркивая татуировку, окольцовывающую шею и спускающуюся вниз, за воротник кожаной куртки.
— Не знаю, малышка. Может, хочет все-таки жениться на тебе, а?
Мне отчаянно захотелось съездить кулаком по этой узкой похабной улыбочке, но я сдержалась. Слишком дорогой была та информация, которую можно было получить только у Мариуса. Тот прекрасно знал о собственной ценности и теперь издевательски шевелил бровями, надеясь меня спровоцировать. В его глазах я была на крючке, давно и надолго, без единого шанса соскочить.
Рога неожиданно кольнуло болью. Я ойкнула и сжалась вся, надеясь, что тогда приступ быстрее пройдет, но боль не утихала. Она раскаленной спицей пронзила правый рог и теперь пульсировала в самом центре, обдавая голову изнутри жаром. Не в силах больше терпеть, я сжала голову руками и застонала. На глазах выступили слезы, смазывая тушь.
Мариус наблюдал все это несколько минут, равнодушно и холодно, не предпринимая попыток вмешаться и как-то помочь. Наконец, ему это надоело, и Мариус, перегнувшись через стол, наотмашь ударил меня ладонью по щеке. Хлесткий звук пощечины раздался над баром унизительным колоколом, и еще долго его гулкое эхо гуляло между столиков. Я замерла, пораженная внезапным унижением на глазах у толпы, как громом. Наемник же, усмехаясь, выдыхал сиреневый дым и наслаждался произведенным эффектом.
— Я убью тебя, — выдохнула я сквозь зубы, ощерив их. Челюсть с громким хрустом ломалась, деформируясь. Глазные зубы выдвинулись вперед, искажая прикус. Не хотела бы я посмотреть в зеркало во время промежуточной трансформации. Все равно, что смотреть фильм ужасов, только ты в главной роли.
Раздался противный скрежет, от которого заныли уши, — отросшие когти скребли по полированной поверхности стола, оставляя глубокие борозды.
Но бывалого наемника мое представление не испугало. На саму угрозу Мариус пожал плечами, а за демонстрацию второй сущности он еще спасибо скажет, редкое же зрелище. Обычно курпусов в таком виде наблюдают только те, кому жить осталось меньше минуты.
— Никаких обид, малышка, — проворковал Мариус, показывая мне ладонь. В самой ее середине, где кожу прорезают линии судьбы и смерти, образуя треугольник, кожа была розовая и блестящая. Ожог.
Приступ ярости потух так же внезапно, как и разгорелся. Я прикрыла рот рукой, внезапно застыдившись. Ненавижу самую суть своего рода. Всегда буду ненавидеть. Быть курпусом все равно, что сидеть на бочке с порохом и держать в руке оголенный провод, плюющийся искрами. Рано или поздно бахнет. И вы же понимаете, что в данной истории бочка с порохом — это я?
— Так, — Мариус ударил рукой по столу, — хватит тянуть змеегрива за нос. Ты видела его?
Я ограничилась кивком. Зачем вдаваться в подробности? Конечно, я видела Каина. Следы нашей теплой встречи еще горели огнем, стоило мне неаккуратно коснуться ссадин, скрытых под кофтой от посторонних глаз.
— Чего он от тебя хотел?
— Кто знает, — пожала я плечами, отодвигая от себя кружку с совершенно остывшим кофе, — вообще-то, здесь именно я пришла за информацией, но допрос устраиваешь ты.
Мариус резко подался вперед, оказываясь так близко, что я ощущала его дыхание. Шрам у правого глаза стал еще заметнее, так же как и серая, подернутая синим, муть, которая в этом глазу плескалась.
— Хочешь информации? Тогда говорю один раз, повторять не стану, — отрывисто ни то прошептал, ни то прошипел Мариус, притягивая меня за воротник ближе, — в Городе что-то затевается, и это не твои детские игры «он меня обидел, я мщу, и мстя моя страшна», Даная. В это раз играют по-крупному, и не дай Бездна тебе оказаться у Каина на пути. Он тебя в порошок сотрет и вряд ли даже поморщится.
Я закашлялась, — он слишком сильно сдавил руку. Еще минуту мужчина смотрел мне в глаза, а потом тяжело опустился на стул. Грудь неровно вздымалась, на мелового цвета щеках вспыхнули два ярких пятна, как от лихорадки.