И услышала, где-то там, вдалеке голоса, звучание которых постепенно становилось громче и четче, а это значило, что их владельцы приближались.
Я превратилась в сплошной слух и даже сердце вроде стало биться чуть тише, позволяя мне услышать говорящих.
— Я впервые сталкиваюсь с кем-то, подобным ей. Никогда прежде не видел, чтобы кто-то мог бессознательно сопротивляться целительской магии, да еще настолько упорно! То, что она столько прожила, с такой силой внутри — это настоящее чудо. Иначе не назвать. Возможно, кто-то специально позаботился о том, чтобы она выжила. Но… Мой принц, вам следует знать, что такие, как она редко живут долго.
— Почему?
— Чем больше сила, тем короче жизнь. Они словно… выгорают, разрушают сами себя изнутри. Дети, подобные ей, погибают еще на этапе взросления. Кроме того, они почти не обучаемы. Они не ощущают пределов, ни своих, ни чужих. Они безрассудны и всячески лишены чувства меры и способности соизмерять свои возможности с уровнем опасности.
— Проще говоря…
— Проще говоря, мой принц, если вы хотите, чтобы она прожила дольше, чем ей отмерено, придется либо навеки запереть её, либо…
— Либо?
— Либо полностью лишить магии.
— Это возможно?
— Да, есть способы, но они весьма и весьма… ненадежны. И мучительны. Вырвать магию из магического ребенка — все равно, что лишить зрения или слуха. Уверены ли вы, что хотите заставить её прожить так всю оставшуюся жизнь?
— По крайней мере, она будет со мной…
— Да, но собой прежней она уже не будет.
— То есть, я либо оставлю все, как есть, и она убьет себя, либо отберу у неё магию, и она возненавидит меня за это. И что же мне выбрать?
— В любом случае, вы её супруг. Чтобы вы не выбрали, мой принц, вы в своем праве.
— Знаю, но от этого мало утешения.
— Есть еще третий вариант…, - тяжелый вздох, наполненный сожалением.
— Говори, — отрывистый, нетерпеливый приказ.
— Если вы сможете полностью взять на себя контроль за её магией, то это снизит нагрузку. На неё. Но повысит нагрузку нас вас. Сможете ли вы вынести такой груз — вопрос, скорее к вам, а не ко мне.
Когда на некоторое время остановившиеся шаги возобновились вновь, двинувшись к двери, я ошпаренной кошкой отпрыгнула назад, бегом вернулась к кровати и нырнула под одеяло в тот момент, когда створки распахнулись и в проеме возник силуэт Сатуса.
Изменения в его облике сразу бросились в глаза. Он, как и я, похудел. Лицо осунулось, подбородок, а глаза стали крупнее, словно увеличившись в размерах, хотя это было не так.
Войдя, он медленно запер за собой, и я увидела еще одну пелену магии, которая легла на дверь, вспыхнув уже знакомым оранжевым светом.
Демон решил не заморачиваться с ключами и замками, а просто запечатал единственный выход чарами. Своими чарами, с которыми мне не справиться.
Увидев, что я не сплю и все видела, он спокойно проговорил:
— Спальня оплетена защитными заклинаниями. Часть из них была наложена и прежде, но я наивно верил, что этого будет достаточно. Ты же наглядно продемонстрировала, что я ошибался.
— Защитными? — осипло отозвалась я и откашлялась, вспомнив разговор двух стражников с упоминанием поглощающих плетений. — Кто, кого и от чего защищает?
Демон не меняясь в лице направился в угол спальни, провел рукой на уровне своей груди и из пустоты проступил низкий изящный столик с кувшином воды. Рядом стоял высокий узкий бокал на тончайшей ножке из черного непрозрачного стекла. Здесь же находился поднос, накрытый начищенным до блеска металлическим клошем. Вернувшись с кувшином, демон наполнил бокал водой и протянул мне.
— Пришлось убрать подальше всё, чем ты могла бы нанести себе вред.
Я не шевельнулась, глядя на принца враждебно. А в голове крутились обрывки подслушанного разговора.
Сатус, глядя из-под низко сдвинутых бровей, приблизился вплотную, взял за руку и, вложив в ладонь бокал, приказал:
— Пей.
Я не отреагировала, лишь крепче стиснула тонкую хрупкую ножку, желая запустить бокалом в стену.
И молчала.
А вот парня прорвало на беседу.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — спросил он, отставив кувшин и застыв рядом угрожающе-упрекающей горой. Несмотря на некоторые изменения, выглядеть более мило и дружелюбно он не стал.
Я лишь крепче закусила губу, всем своим видом демонстрируя бойкот и нежелание общаться.
— Молчишь? — язвительно поинтересовался демон, складывая руки на груди. — Ты ушиблась мозгами при падении или тебе просто нечего сказать?
Тупо смотрю в одну точку перед собой, вместо губ теперь кусая щеки изнутри.
Он сделал один медленный, неспешный шаг вперед, обходя угол кровати и садясь прямо передо мной. Очень близко, так близко, что я чувствовала его дыхание. Он не применял силу, но я знала, стоит дернутся — и будет наказание.
Он смотрел на меня в упор и одним только этим вынуждал смотреть в ответ. Смотреть снизу-вверх, положении, которое само по себе было неудобным, сковывающим.
И он это знал.
Знал и наслаждался.
— Я никогда не прощу тебе того, что ты сделала, — зловещим шепотом выдохнул он мне в лицо. От него исходил такой жар, словно демона лихорадило. Кто из нас двоих был не здоров? — Слышишь меня? Никогда.
Мне нечего было ответить, кроме просьбы оставить меня в покое. Но я уже знала ответ, считала его во взгляде жестоких злых глаз. Боль только начиналась, она была откликом на все, что он делал. На все, что делала я и даже на ту любовь к нему, которую я с удивлением продолжала вновь и вновь находить в себе, несмотря на взаимную ненависть.
Мы любили и ненавидели друг друга одновременно. Это было так, будто в один из дней мы просто свернули куда-то не туда и теперь мчались по длинному узкому тоннелю, не зная, сможем ли выбраться.
— Я был бы счастлив, — продолжил демон, тихо и четко выговаривая каждое слово, каждый звук, — если бы тебя не было. Вообще. Нигде и никогда.
Возможно, он на самом деле так не думал.
Возможно, просто пытался причинить мне еще больше боли, вымещая боль собственную, верша месть.
Возможно, я даже могла бы сама себя в этом убедить.
Возможно, в другом мире, в другое время и другие мы смогли бы избавиться от ненависти и сохранить любовь, остановив это безумный танец босиком по битому стеклу.
— Надеюсь, твои мечты когда-нибудь сбудутся, — я грустно улыбнулась, отменив свой молчаливый бунт. — Такие мечты должны сбываться.
Я думала, мне будет все равно, что ничего из того, что он способен мне сказать не будет иметь значения. Но нет, сердце заныло так, что захотелось вырвать его из груди и выбросить, чтобы не выло, противное, и не билось так тягостно под внимательным взором демона, взбалтывающем мысли и сбивающем дыхание.
Пальцы, которые чаще бывали безжалостными и жесткими как сталь, оказались у моего лица, став мягкими и нежными. Ласкающими движениями они пробежались вниз по щеке. Большой палец поднялся выше, прикоснулся к нижней губе, надавливая, оттягивая, скользя по тонкой линии, будто очерчивая территорию.
Я не дышала, ошеломленная, завороженная им, его прикосновением. Почему-то вдруг вспомнились наши поцелуи, они промелькнули перед глазами красочным веером и каждый был наполнен тьмой, а еще обидой и отчаянием, потому что все они произошли помимо моей воли.
Подумалось, что он никогда… не целовал меня по-настоящему. Каждый раз был вынужденным, как с его, так и с моей стороны. А еще… он ведь понятия не имел, что до него я никогда и ни с кем не целовалась.
— Ты будешь либо со мной, либо против меня, — сказал демон.
Между нашими сердцами натянулась тугая струна, вибрирующая и подрагивающая, провоцируя волны, распространяющиеся по всему телу.
Я отвела взгляд. Глаза его невыносимые и смотреть страшно. Мелькнула шальная мысль, что мне с ним никогда не справится. Будет так, как он захочет, даже если для этого ему придется стереть в пыль нас обоих.
— Не вставай сегодня с постели, — выпрямляясь, потребовал Сатус. Его пальцы ласково пробежались вдоль по скуле, задев ресницы, скользнули по виску, легли на волосы, погладив. Захватив ладонью несколько прядей, демон с отстранённой задумчивостью воззрился на них. — Еда на столе, не забудь поесть. С завтрашнего дня я лично займусь тобой.