Аккуратно, но неоспоримо надавив на шею, Сатус вынудил откинуться обратно на его колени, вдыхая аромат чистой одежды и внимая его словам.
— Об этом мало, кто знает, но Огненные Пути для дядюшки были заблокированы по приказу моего отца, как только Луан покинул Аттеру. Дорогу назад ему отрезал хранитель ключей, потому что подобное исключительно в его власти. Хранителя выбирает император, сразу после победы в Битве. У каждого нового императора свой хранитель. Именно хранитель при помощи ключей управляет Огненными Путями, снимает и накладывает ограничения на их использование в соответствии с волей правителя. Чаще всего хранители выбирались из семьи Янгов, лишь несколько раз за всю историю существования Аттеры эта традиция была нарушена. Последний и ныне действующий хранитель также принадлежит к этому роду, но кто конкретно — известно лишь императору.
— Погоди, — постепенно продиралась я сквозь остатки сонного тумана в голове. — Янги… Получается, Феликс мог пропасть из-за этого? И его сестру убили по той же причине?
Сатус кивнул.
— И что же делать? Разве у вас, демонов, не должно быть запасного плана на такой случай?
— К сожалению, нет, — печально вздохнул принц. — Потому что прежде ничего подобного не случалось. Подозреваю, что ключи были именно у Иннелии. Иначе, последовали бы новые случаи нападения на Янгов, а их не было.
— То есть, кто-то просто пытался вычислить хранителя среди одной семьи и тыкал пальцем наугад? И угадал со второй попытки? Значит, ключи у Луана и он в любую минуту может нагрянуть сюда? — мне стало нехорошо, боль вновь всколыхнулась, но одно движение пальцами, начавшими описывать замысловатые узоры под моим горлом и опять стало легче дышать.
Как это работало? Он касался меня — и боль уходила. Такого прежде не было!
— Возможно, — уклончиво ответил демон. — А возможно, и нет. Возможно, настоящий хранитель все еще в Аттере, а Луан просто затаился и выжидает. Янги даже под пытками не назовут имя того, кто владеет ключами, поэтому спрашивать бессмысленно. Я пытался надавить на отца, но он уверен, что его брат не посмеет сунуться в Аттеру, — Сатус вздохнул и добавил: — Поэтому тебе было больно. Ты ведь не демон, но вошла в Пути, нарушив непреложное правило.
— Но раньше я уже перемещалась, с Инсаром, — растерялась я. — И такого не было.
— Потому что тогда Пути открыл он и контролировал тоже он, — пояснил Сатус, который понимал во всем происходящем во сто крат больше меня.
— Так вот ты все это затеял, — дошло, наконец, до меня. — Тебе нужно, чтобы я помогла контролировать эти ваши пламенные дороги в условиях отсутствия ключей и хранителя.
Истина открылась.
Но оказалась весьма горькой.
— Да, — склонив голову и рассматривая мое лицо, подтвердил демон.
— А если я умру? Эта боль… она почти невыносимая. И что-то мне подсказывает что в следующий раз будет только хуже.
— Не умрешь. Я позаботился об этом и постарался максимально облегчить твою задачу, — демон подцепил пальцами кулон, который я не могла снять, сколько ни дергала. — Магия путей сопротивляется тебе, потому что ты входишь в Пути так же, как если бы пробивала кулаком стену. Но она тебя не убьет, потому что на тебе моя защита. Мы пара, забыла?
— Кошмар можно забыть только если смог проснуться, — прошептала я искренне.
Оттолкнув парня от себя, я поднялась и села, но не успела встать. Рука демона грубо обвилась вокруг талии и дернула назад, вырвав из груди вскрик неожиданности.
Он прижал меня к своему телу, с жестокой насмешливой улыбкой игнорируя все жалкие попытки оттолкнуть его от себя. Или себя от него.
Изо всех сил, преодолевая боль в напряженных мышцах, я упиралась ладонями в каменные плечи, желая вырваться. Но для него это ничего не значило, он удерживал меня так, словно это было самым простым на свете.
— Ты нужна мне, Мира, — прошептал он. Его губы в неожиданном порыве прикоснулись к моей щеке, а после начинали порхать по лицу, словно бабочки, оставляя едва выносимые поцелуи. — Ты даже не представляешь, как сильно нужна мне.
Я прекратила сопротивление, покорно прикрыла веки и грусть, та, что долгое время была закрыта в моем сердце, выплеснулась наружу.
— Я знаю. Но теперь хотя бы понятно для чего.
Он остановился, замер, моментально остыл. Вот только что его руки, обнимавшие мою голову, ощущались горячими, а губы опаляющими, словно солнце. Но краткий миг — и его грудь под моими такими маленькими на фоне демона ладонями будто бы кусок льда.
Надавив снизу большим пальцем на подбородок, поднимая его вверх, демон проговорил разозлено:
— Нет, мышка, не только для этого. Ты нужна мне в жизни. Нужна в моем доме, в моей спальне, в моей постели. Я хочу просыпаться рядом с тобой и засыпать, прижимая тебя к себе. Я хочу видеть твою улыбку, слушать твой голос, ловить на себе твой взгляд. Я хочу, чтобы ты была моей полностью и без остатка.
— Правда? — обиду в моих словах даже я сама почувствовала на вкус. Она была густой, ядовитой, настоянной. — Ты правда любишь меня? Ведь именно этого я от тебя и не услышала. Я слышала только о твоих желаниях, но ты ни разу не спросил о том, чего хочу я?
Большой неожиданностью стало его удивление, такое искреннее, почти детское, возмущенно-недоуменное. Никакая эмоция не могла испортить его уникально чистые классические скульптурные черты, но оно вдруг будто бы стало мягче. И это сбило с толку уже меня. Потому что я привыкла видеть на нем лютую ярость, неприязнь, жесткость, осознанное намерение причинить боль, которые превращали его в темного злого бога, требующего от своих подданных смирения и полного подчинения.
— Чего хочешь ты? — переспросил он. — А чего еще ты можешь хотеть, Мира? У тебя есть я. Что тебе еще нужно? — его лоб прислонился к моему. Наши лица замерли друг напротив друга, я больше не вырываться, он больше давить. Мы достигли краткого перемирия, но в моей душе что-то искривлялось с каждой секундой, проведенной вот так, в объятиях демона, который умел заботиться только о себе. — Я твой, Мира, — прошептал он, а его магия, которой он так мастерски управлял, заскользила по коже. Я ощущала её так, как если бы он гладил меня руками. Она проникала туда, куда его руки проникнуть были не способны — под кожу, прямо в вены, смешиваясь с бурлящим потоком крови, разгоняемым трепещущим сердцем. И каждый новый удар был как подарок, как одолжение на будущее, потому что теперь даже оно, сердце, было в его распоряжении. — Я принадлежу тебе настолько, насколько никому никогда не принадлежал. Я готов быть твои и только твоим.
Очаровательные, потрясающие слова, сказанные идеальными губами, подчеркивающими невозможно красивое лицо мужчины, способного ломать других просто ради развлечения.
Эти слова проникали в душу, нанизывали её на длинную острую иглу, создавая чудовищное ожерелье, которое он сможет повесить на стену в качестве очередного трофея.
Я чуть приподнялась, потянулась к нему, как тянется кошка за лаской, прижалась щекой к его щеке, и прошептала, легко касаясь губами уха:
— Я просто игрушка в твоих руках. И знаю об этом.
Своим телом я ощутила, как содрогнулось его. Когда он отодвинулся, я смогла увидеть его лицо и тугой, пульсирующий узел затянулся под ребрами от той оглушающей пустоты, которую вызвали в нем мои слова. Накатило ощущение болезненной слабости, какое бывает, когда чувствуешь, что заболеваешь. Когда диагностируемых симптомов еще нет, но слабость, подкравшись бесшумно, уже окутывает тебя своим ядовитым дыханием.
— Поцелуй меня, — проговорил демон, его пальцы легли поверх моей челюсти, сжимая. Не сильно, но отвернуться невозможно.
— Нет, — тихо промолвила я, избегая его взгляда.
— Почему? — потребовал ответа он. За требовательностью скрывалась глухая мольба, которая встряхнула мою душу, а после сжала так, что я судорожно вздохнула, чувствуя, как не хватает воздуха. Что же он со мной делает? Зачем? И за что?
— Потому что не хочу, — честно ответила я.