Оксана легла на спину, словно нарочно открываясь для его ласк.
— Ты хороший, — прошептали ее губы.
Он ласкал ее и вспоминал другую. С ночью в комнату пришло прошлое, и на невидимом экране стало прокручивать изорванную, путаную ленту воспоминаний…
Он вынырнул первый и застыл в воде. Серебряная гладь озера лениво дышала мягкими волнами. Саша заволновался. Сердце от переживания и задержки дыхания под водой грохотало в груди. Что с нею? Где она? Он же с самого начала говорил, что эта игра ему не по душе: взрослые люди, а забавляются, как дети неразумные!
— Виорика!
На зов вода ответила ленивым летним безмолвием и слабыми вздохами в камышах.
— Виорика!!!
Он кричал изо всех сил, коря себя пуще прежнего: как можно было поддаться на такую глупость? Еще утопленника не хватало!
Когда отчаяние достигло пика, и он собирался выскочить из воды и бежать за небольшой мысок, раньше укрывающий их от любопытных взглядов отдыхающей на пляже публики, бежать за спасателями, она появилась. Она восстала из воды! Именно восстала, а не вынырнула. Мягкая, теплая вода прозрачной ртутью стекала по ее телу, и от этого на солнце оно горело короткими нитями серебра, обнаженное до самых сокровенных женских тайн. Она подошла к нему. Ее тело играло молодостью, красотой, совершенством и безумным озорством — в любой момент сюда мог кто-нибудь зайти или заплыть!
Она подошла к нему, застывшему камнем от изумления, взяла его руки и положила их на свою грудь.
— Теперь клянись…
— Что? — Он с трудом приходил в себя.
— Хочу, чтобы ты поклялся.
— Что!? — едва не кричал он от возмущения. — Ты понимаешь, что делаешь?
Кажется, понимала. Ее лицо было не только серьезным, но и даже суровым. Она крепче сжала его запястья.
— Теперь клянись, — потребовала она.
— Я… я… я совершенно ничего не понимаю! Что происходит, Рика? Где твой купальник?
— Сняла, — с той же серьезностью ответила она.
— Так сейчас же одень! — Он уже паниковал.
— Не могу — он утонул.
— С ума сошла, — выдохнул он, готовый уйти под воду на три минуты… нет, на пять лет, но только прочь от стыда!
— Ты сошла с ума, — повторил он.
Она сильнее прижала его руки к своей груди.
— Да, сошла. От тебя. Сразу. И хочу твоей клятвы.
— Ну, хорошо, — сдался он, надеясь, что на этом весь этот кошмар закончится. — Что я должен делать?
Больше всего его поражало то обстоятельство, что их знакомство состоялось не более двух часов назад. Простое, самое заурядное знакомство на пляже, в разгар сезона, ни к чему, как казалось, никого не обязывающее, и, вдруг получившее столь неожиданное продолжение.
— Клянись мне в вечной любви, — приказала она.
"Детство, — подумал он. — Сумасшедшее детство".
И ответил сквозь смех:
— Виорика! О чем ты говоришь?! О чем просишь? Какая вечная любовь, когда я знаю только твое имя?
Она удержала его голову так, чтобы он смотрел ей в прямо в глаза.
Александр видел ее глаза — бездумно, преступно красивые и чистые кусочки неба, горевшие безумством страсти. Неподвижные, густые и невозможно длинные ресницы, с дрожащей бриллиантовой россыпью капелек воды между волосками. Разлет шелковистых бровей на ровном лбу. Тонкий, маленький, по-детски немного вздернутый нос. И при этой волшебной красоте ни единого намека, на несерьезность всего происходящего, все, напротив, до упрямства сурово.
Алые и упругие губы требовали:
— Ты должен поклясться, Саша… Я тебя очень люблю.
Она, продолжая удерживать его голову, дотянулась до него и поцеловала его в губы.
— Я знаю, что это может выглядеть глупо, но я так хочу.
Он провел по своим губам языком, студя горячую страсть ее поцелуя.
— Что я должен сказать?
Она нежно улыбнулась:
— Повторяй за мной: я клянусь, что не буду никогда любить другую от желания или страсти; не любить так, как эту женщину, которая станет по взаимности единственно моей; не говорить никому слов любви и не давать клятв верности…
Александр повторял за нею, чувствуя с каждым словом все большую значимость произносимого и происходящего.
— …и даже смерть не разлучит нас.
Потом была неделя звенящего летнего зноя, пляжа, страсти и любви. За эти дни он понял, что безумно, а, возможно, смертельно и счастливо влюблен в эту женщину, и чтобы понять это, ему понадобилось прожить не эти семь дней, а только несколько первых часов их знакомства. Возмущение и стыд, которые он испытывал поначалу, как-то незаметно превратились в необыкновенные восхищение и обожание.