В окно с перрона постучали. Он проигнорировал этот стук: часто таким образом пытались привлечь к себе внимание бесчисленные и расторопные торговцы водкой, пивом и закусками.
— Нам ничего не надо! — крикнул Саша, сдавая карты. Сейчас ему везло в игре, и не было желания отвлекаться от нее.
— Не-е, — протянул сослуживец, поднимаясь со своего места. — У этой красавицы надо обязательно что-нибудь купить. Шура, извини, но пока в игре я пас.
Остальные стали подшучивать над ним.
— Не торопись, Гера. Кажется, совсем недавно ты успел подхватить романтическую болезнь в Баня-Лука. Теперь торопишься на родине?
— Цыц, неразумные! — прикрикнул на них Гера. — Какие болезни!? Это издержки войны. Я не виноват, что у них проблемы с гигиеной.
— Об этом ты на досуге своей супруге расскажешь.
— Она тебе устроит маневры! — Все громко рассмеялись. — Вместо санитарной книжки, свидетельство о разводе!
— Вам бы только скалиться, — в досаде покачал головой Гера, не отводя восхищенных глаз от окна. Потом торопливо схватил китель. — Да ради такой можно и развестись. Это же просто невеста! Если опоздаю к отправлению, передайте начальству, что Гера заболел…
— То-то оно обрадуется!
Новый взрыв смеха летел ему уже вдогонку.
В окно вновь постучали.
Лейтенант Роко отложил свои карты и сказал в окно:
— Дорогая, мы уже выслали к тебе "неотложку".
И присвистнул:
— Саш! Саш, ты только посмотри, как подфартило Гере! Только испортит столь ценный экземпляр.
И сейчас Саша помнил тот взрыв радости и счастья, который охватил его тогда в купе. Он буквально в пыль разнес банальность солдатского вынужденного безделья, которое оккупировало их купе вместе с шумом близкого вокзала, густым табачным дымом и пивным эфиром. На перроне у окна вагона, закрывая счастливую улыбку руками, стояла Виорика…
Через несколько мгновений она таяла в его объятиях. Он задыхался от радости и повторял, покрывая ее лицо торопливыми жаркими поцелуями:
— Ты, ты, ты, ты…
В ответ она задыхалась от страсти.
— Любимый! Милый! Счастье мое!.. Я не могла тебя дождаться.
Она стыдливо покосилась на окно купе.
— Давай не здесь, Сашенька, — сказала она, мягко, но настойчиво отстраняясь от него. — Нехорошо как-то — люди смотрят.
— Пусть смотрят!
— Не надо, Саша… Пойдем куда-нибудь, посидим, поговорим. Хорошо? Я очень по тебе соскучилась.
Она с надеждой посмотрела на него:
— Я думала, что больше тебя никогда не увижу.
— Какие глупости! Но как ты узнала, что я здесь?
Глаза Виорики стали грустными и заблестели от слез.
— Не надо. Я не хочу об этом. — И предложила: — Поехали к тебе.
Уже ночью, в убаюканной темнотой квартире, она прижималась к нему теснее:
— Я вот сплю, и снишься ты мне, — шептала она ему, играя локоном его волос. — Стоишь у дверей квартиры, но не входишь. Грустный такой. Я просыпалась и бежала открывать, но никого не было. Можешь мне не верить, но после таких снов я получала от тебя письмо. — Она засмеялась, прильнув щекой к его груди. — Очень хорошие письма. Я забрала их с собой.
— Куда? — необдуманно, просто так, спросил он.
— Это неважно, любимый — обыкновенные женские тайны… Я жила твоими письмами. — И вдруг спохватилась. — Ты же… Тебя ранили! Больно было?
— Я тебе об этом не писал, — удивился он. — Снова тайна?
Она положила ладонь на его губы:
— Не надо больше об этом.
— О чем?
— О тайнах. Я устала от них и хочу только тебя, пока есть время.
Он любил ее, удивляясь своей силе. Так, в страсти, прогорела ночь.
Только-только чернота ночи стала разбавляться жидкими утренними сумерками, Виорика встала с постели и стала собираться.
— Ты куда? — спросил с удивлением Александр.
— Все. Мне пора. — От недавней ласки и тепла не осталось и следа. Ее голос был суров и непреклонен. — Действительно пора.
— Вика, — взмолился он, — я совершенно ничего не понимаю. Сядь, пожалуйста, и объясни.
Я ничего не могу объяснить, но обещаю, что скоро мы встретимся вновь, и тогда ты во всем разберешься сам.
— Мне надоели эти тайны! — не выдержал и вспылил он. — Я имею право знать!
Но она не обращала не его отчаяние никакого внимания, спокойно расчесывая волосы у зеркала. Он вскочил с кровати, побежал на кухню, где за пять минут сварил кофе, и, вернувшись в комнату, вылил его на ее белоснежное платье.