Мы с Пауло, тем временем, сходили в горы, и это было первое значимое событие в моей жизни.
Вход в пещеры был незаметен. Пауло нёс в руках масляный фонарь, свет которого мне только мешал, создавая пугающие колеблющиеся тени. Мы проходили зал за залом, и я стала падать духом – ничто тут не напоминало о моем прежнем доме и маме.
Это были простые природные пещеры, местами, полуосыпавшиеся и сырые. Мелкая каменная крошка забивалась в туфли, затхлый запах, казалось, пропитал одежду и волосы. Кое-где шли ответвления грубо обтёсанных проходов – рукотворных, но незнакомых. Всё было не так.
В моих детских воспоминаниях, стены украшали изящные узоры, выполненные с большим искусством. Тонкие линии барельефов рисовали фигуры людей, неведомых животных, цветы, кажется, распускающиеся прямо в камне.
Мы блуждали по пещерам уже несколько часов, пока Паоло не привёл меня в один из дальних залов, от которого паутиной расходилось множество коридоров. И тут я забыла как дышать. Значит это не фантазии! Стены зала украшали картинки из моего детства.
Мы шли всё дальше и дальше, погружаясь в толщу гор, проходя зал за залом. И вдруг я замерла на входе. Идущий следом Пауло, не ожидавший резкой остановки, наткнулся на меня.
– Арани? Что с тобой? Что случилось?
Я стояла и не могла произнести ни слова. С виду – обычная комната, которых мы уже видели тут множество, но только не для меня. В центре помещения располагалась огромная кровать. Основание и прикроватные столбики были вырезаны из камня и искусно украшены резьбой. Сохранились и подушки, и когда-то прозрачная ткань балдахина, теперь покрытая пылью. А тут, сбоку – отметина, которую оставила моя неудачная попытка преобразить мамино ложе. Я аккуратно коснулась ткани и в воздухе закружились пылинки.
Глаза застилали слёзы. Не видя ничего кругом, я отодвинула невесомую ткань, и кинулась на кровать.
В памяти проплывали события того дня: мама глядит с укором, но не ругает. Ведь я хотела творить красоту… Вот мелькнула ухоженная мужская рука с перстнем на безымянном пальце. Похожий был у доктора! Вот что меня тогда насторожило! Нужно будет обязательно выяснить, что он знает.
Казалось, прошла вечность прежде, чем я оторвалась от полуистлевших подушек и села. Мои руки были измазаны в слезах и налипшей на влажную кожу пыли. Вокруг царила тишина и запустение. Я крутила в руках цепочку некогда принесённую той странной гостьей.
– Тут была моя мама. У неё на шее висел этот кулон, – я, теребила в руках подарок нежданной гостьи и, переполненная воспоминаниями, казавшимися когда-то плодом фантазий, вновь разразилась рыданиями.
Пауло ждал, пока я приду в себя.
– Наверное, уже поздно, пора возвращаться, – нехотя сказал он. – Люсия будет волноваться.
Он уводил меня оттуда в полубессознательном состоянии. По дороге мы переночевали в каком-то доме, принадлежавшем его бывшему односельчанину. А на следующий день, глубокой ночью, добрались домой.
Лёжа в постели, я вспоминала каждый узор на стене, каждую чёрточку. Каким я всё помнила. Но моё уединение нарушила Люсия, не позволив предаваться унынию. Она напомнила о снах и о том, что пора в путь. От неё же я узнала, что доктор покинул город. Я упустила свой шанс увидеться с Винченсо, от этой мысли стало горько.
Почти не понимая, что делаю, я собиралась в путь. Посещения пещерного «замка» сильно растревожило мою душу, но не дало ответов.
***
К вечеру седьмого дня наш почтовый дилижанс прибыл в Барлетто. Это был красивый городок с широкой мощёной улицей и красивым парком, ведущим к резиденции местного губернатора. По прибытии, Пауло стал узнавать, кто сможет взять нас на борт до Дубровницы – так назывался порт в атаманских землях, куда нам предстояло уже плыть на корабле.
Основная гавань Барлетто была построена для небольших судов, которые то и дело курсировали к месту стоянки большегрузных, с глубокой посадкой, кораблей. Пауло пришлось нанять лодку, чтобы искать владельцев крупных судов. Люсия, тем временем, настояла посетить храм.