Всю дорогу меня не покидало чувство: что-то не так. И только тут осенило – кулон пропал! Я готова была броситься назад, перерыть всё, но найти единственную вещь, оставшуюся мне от мамы. Бабушка, страдавшая из-за моего состояния в последнее время, с волнением посмотрела на моё заплаканное лицо.
– Мы уже далеко. И неизвестно, где ты его обронила. Смирись, Арани, – молвила она.
С момента обнаружения потери, я ходила, с трудом воспринимая реальность. И как ни старалась отвлечь меня Люсия, я не могла себя простить и все больше погружалась в тоску.
Два дня мы провели в Барлетто, ожидая отправления судна, капитан которого согласился взять нас на борт. Бабушка старалась привлечь моё внимание, заставить забыть своё горе. Мы прогуливались в парке у дворца, она даже старалась быть поразговорчивее, рассказывая истории о местах, в которых побывала в молодости.
Ранним утром мы погрузили багаж на небольшое судно, и отправились навстречу неизвестности. Впереди ждал долгий путь на «Виктории» – так назывался корабль, капитан которого согласился взять нас на борт. Увидим ли мы когда-нибудь этот берег?
«Виктория» поразила меня размерами и странностью формы. Её длина была шагов сто, а вот ширина – шагов пятнадцать или даже меньше. Казалось, что она перевернётся от первой же волны, а лёгкий шторм переломит её пополам.
При мысли, что на «ЭТОМ» мы будем вынуждены провести долгое время среди бескрайних морских вод – меня охватывала паника. Я, с ужасом смотрела на нелепое судно, которое выбрал для нас Паоло.
Видимо, он заметил, как я сжалась и со страхом взирала на «Викторию».
– Ты боишься? – рассмеялся Паоло.
Я заставила себя оторвать взгляд от корабля и посмотрела на него. Мужчина был абсолютно спокоен, Люсия же, настолько привыкла скрывать от меня чувства и страхи, что её лицо превратилось в ничего не выражающую маску. Ни единого проблеска эмоций на изборождённом морщинами старческом лице.
Люди, ожидавшие посадки, волновались лишь о скорости доставки грузов. Моряки сновали туда-сюда, и в их мыслях было что угодно, кроме опасений.
Мне казалось, что лучше отправиться в море на этой маленькой посудине, казавшейся вполне надёжной и устойчивой, нежели на громадной и непропорциональной «Виктории». И меня прорвало.
– Ты посмотри на неё! Да она перевернётся, стоит ветру слегка подуть сбоку! А если ветер поднимет волны? Её же поломает пополам как сухую хвойную иголку! Мы утонем! Разве для этого мы покидаем свой дом?
Люсия обняла меня за плечи, пытаясь внушить хоть каплю решимости. А в мыслях Пауло читалось непонимание.
– Мой отец часто нанимался в Нуаполе работником на суда. И я не раз сбегал в детстве из дома, чтобы посмотреть на корабли, о которых он рассказывал. «Виктория» – возможно, самый надёжный флейт во всей Адриатике. Если честно, я даже не понимаю, что тебе показалось неправильным? Длина и ширина судна, его мачты, всё сбалансировано.
Он постоял молча какое-то время, пытаясь убедиться, что его слова доходят до моего перепуганного сознания.
– Если бы ты хоть чуть-чуть разбиралась в кораблях, – продолжил он со вздохом. – В общем, трудно объяснить, если ты всё видишь впервые и заведомо боишься. И не доверяешь моему опыту.
Его обиженный вид пристыдил меня.
– Ты, неправильно понял, – виновато пробормотала я. – Просто мне страшно, но поверю тебе на слово, и больше не стану бояться!
Вот уже первые пассажиры стали всходить на судно и, несмотря на все убеждения, мои ноги отказывались ступать на борт. Люсия и Пауло занесли наши вещи и ждали меня. Выбора не оставалось. Поборов суеверный ужас, перебралась на «Викторию».
Я ожидала безумной качки, а оказалось, наоборот, движения судна были плавные и едва ощутимые, словно оно не чувствовало волн, которые хоть и почти отсутствовали, но ощутимо раскачивали небольшое судёнышко, на котором мы ждали посадки.
Страхи отступили, оставив место любопытству. Я расположилась на палубе, там, где не мешалась под ногами у моряков, и принялась наблюдать за последними приготовлениями. Но, к моему сожалению, вскоре нас отправили в каюты. Здесь я застала невиданную картину: моя бабушка оживлённо беседовала с Пауло, словно все эти годы я не жила с отъявленной молчуньей. Стало грустно: видимо, молчала она только со мной или… Быть может, из-за меня?