Она обхватила руками моё лицо, заглядывая в глаза. Вздохнула и порывисто обняла.
– Обещаю, – тихо прошептала я, радуясь редкой близости и ласке.
Бабушка была единственной, чьи мысли я не слышала. Гнетущая, вязкая тишина, на которую я раз за разом натыкалась, вынуждала меня искать ответы. Я знала, что не родная ей. Быть может, поэтому Люсия так скупа на ласку и так щедра в своём молчании?
Наш жрец всегда красиво говорил, утешая, вдохновляя, подбадривая, но его мысли были отнюдь не светлыми. Лишь спустя время, я до конца поняла, насколько лицемерными могут быть люди. Впрочем, я редко осознанно отделяла слова от мыслей. Наши соседи бесконечно оскорбляли друг друга и мне казалось, это нормой принятого у людей бессловесного общения. Но я не желала следовать этим неписанным правилам, и нередко боясь кого-то обидеть, контролировала даже мимолётные мысли, не говоря уж о словах.
Помнится, в тот день жрец объявил о наборе в храмовый хор. Бабушка Люсия, которая постоянно наблюдала за тем, как я подпеваю Бьянке, предложила попробовать. Радости не было предела, хоть желудок и сжимало от необъяснимого страха. Воображение рисовало картинку, как толстый жрец на глазах у всех вытаскивает меня из ряда хористов и кричит: “Убирайся, ты тут не нужна!” Представлялось, как Бьянка окинет меня презрительным взглядом и с отвращением отвернётся.
Несмотря ни на что, я пошла на прослушивание. Вот только ноги ещё на подходах к храму стали ватными, и казалось, я не вынесу этого напряжения, упаду на ступенях, так и не достигнув входа.
Мой голос дрожал, когда я пела отрывок из песни о подвигах во имя Отца, но жрец и прислужник нашли это блеянье необычным и одухотворённым. Храмовник ободряюще улыбнулся, и я осторожно присела, готовая грохнуться прямо на лавку. Мой взгляд устремился на Бьянку, которая размышляла о том, какие партии отдадут новеньким, и сможет ли она сегодня отлучиться из храма на свидание с любимым Николасом. Солнечные лучики плясали в её волосах, девушка скрестила ноги, и бессознательно постукивала мыском туфельки в такт напевам.
Наконец, проповедник прервал пение последней девочки. Я облегчённо вздохнула, когда она умолкла. Не повезло ей с голосом: заунывный, словно кошачье мяукание, как только додумалась сюда прийти? И как только всё стихло, он огласил вердикт: нас осталось всего шестеро.
– Вы лучшие из лучших, – лучезарно улыбнувшись, сказал он. – И будете прославлять Отца, словно райские птички, обитающие в его садах. Для вас петь в храме – огромная честь и дорога в светлое будущее. Не забывайте об этом.
На минуту он замолчал и причмокнул пухлыми губами.
“Посмотрим, как запоют эти птички, когда им придётся раздеться…”
Я неосознанно шарахнулась прочь, в ужасе уставившись на мужчину. Нет, не может быть! Я однозначно перенервничала и ослышалась.
– Есть ли у вас вопросы, мои дорогие? – окинув новеньких взглядом, поинтересовался он.
Я смотрела на других детей, но, видимо, больше никого не тревожило, что нам придётся раздеваться. Быть может, я просто неправильно его поняла? Краснея, как маков цвет, я подняла руку. Глаза Люсии расширились от удивления.
– Да, милая. Ты что-то хотела спросить? – добродушно поизнёс жрец.
– Простите, – неуверенно сказала я. – А раздеваться обязательно?
Послышались смешки, жрец недоуменно уставился на меня. И кажется занервничал.
– Откуда такие вопросы?
– Вы же только что об этом молвили… – смущённо проговорила я. – Что придётся раздеться…
Люсия как-то тяжело выдохнула, прикрывая ладонью тонкие губы. Я поняла, что сделала что-то не так. В глазах жреца больше не было добродушия, в них горел страх.
С этого все наши беды и начались…
Глава 2 Казнь
Лишь голод гнал нас к людям, когда мы бродили по Итолии. Я ненавидела эту дорогу, вспоминая, каким уютным был наш прежний дом. Казалось, вся моя жизнь прошла в этих бесконечных дорогах. Мы все время бежали, скрывались, а мне так хотелось обрести своё место! Бабушка была молчалива, её губы сжались в тонкую полоску, смотрю на неё и понимаю, что причиной перемен в её настроении являюсь именно я. Казалось, она никак не может найти решения какой-то головоломки, решиться на что-то. Наконец, в один из дней она решилась заговорить: