– Люди одержимы. А инквизиция долго разбираться не будет. Достаточно того, что мы не такие как все, – в её голосе отчётливо слышался страх. – В теории нам бы стоило поселиться поближе к Нуаполю, ведь туда не дотягиваются грязные руки инквизиторов. Они беспредельничают в небольших селениях вокруг города, компенсируя нехватку пролитой крови. Но мы на этот раз устроимся подальше от людей. Так будет безопасней.
Словно в ответ на страхи, случилось то, что утвердило бабулю в её решении: тем же вечером мы попали в большое поселение, где необъяснимый ужас, беспричинно увлёк меня в сторону центральной площади.
Здесь толпился народ, их мысли были гораздо тише, в них было всего лишь… любопытство. Толпа собралась поглазеть на какое-то действо, казавшееся увлекательным.
В центре площади было сооружено возвышение. На нем стоял мужчина в мантии, а рядом виднелись столбы, под которыми были навалены дрова. К одному из столбов привяли молодую женщину. Какой-то парень тащил охапку хвороста. В тот момент, я ещё не сумела в полной мере осознать жестокую нелепость происходящего.
– На основании показаний свидетелей, эта женщина погрязла в грехах и ереси! – облачённый в мантию мужчина повернулся к осуждённой. Он воздел руки к небу и громко проговорил: – Действую только во славу Отца, избавить мир от всех бедствий, войн и греха, умиротворить его гнев! Пусть сгорит ведьма в огне, пусть товарки её покажут свои мерзкие лица!
В сознании толпы преобладала непоколебимая, фанатичная вера в справедливость приговора.
Ведьм было ещё трое. Уличённая в колдовстве молодая женщина лет двадцати пяти с вызовом смотрела в толпу, понимая, что спасения не будет.
Когда её привязывали к столбу, стражник, смеясь, сорвал с неё дырявую грязную рубаху, стянул тонкие руки за спиной так, чтобы она не смогла прикрыться. Но, в глазах смертницы было равнодушие. Вторая – пожилая женщина с седыми волосами, казалось, смирилась со своей участью. И третья, совсем девочка – лет четырнадцати от силы, была в шоке и не понимала, что вообще происходит.
Их мысли были полны ужаса и страха, обиды на несправедливость судьбы. Невыносимо выдержать подобное. Я хотела было крикнуть, что они невиновны, но Люсия, словно почувствовав, какой безрассудный поступок я намереваюсь совершись, зажала мне рот.
– Хочешь занять место рядом с ними? – тихо прошептала она мне на ухо. – Суд над ведьмами скорый.
Бессилие, невозможность спасти несчастных, приводили в ярость. Набравшись сил, я заставила себя уйти вместе с бабушкой, оставив невинных гореть на кострах.
Домик, в котором мы поселились спустя месяц, находился на самой окраине одного из небольших итолийских поселков, недалеко от Нуаполя. В одном из многих, рассеянных в предгорьях вулкана Вельзавиа. Почти к самому дому подступали берега тихой речушки Соммы, имевшей обыкновение становиться бурной и разливаться в период дождей в горах. Судя по всему, когда-то здесь жила семья рыбаков. Кое-где вдоль берега мне удалось откопать разломанные снасти и даже почти затонувшую дырявую лодку.
Люсию не пугало, что год за годом размывались берега, все ближе подступая к нашему дому. В этом она видела преимущество. Ни одной постройки на мили вокруг. Здесь не сеяли и, даже не косили. Вокруг развевалась под ветром нетронутая трава. Местами, густой кустарник образовывал естественное ограждение, защищая нас от окружающего мира. Люди были слишком далеко, а благодаря густым зарослям, закрывающим дорогу, казалось, что мы единственные обитатели этих мест.
Мне понравился этот нетронутый людьми уголок. Небольшой глинобитный домик – кухонька, и две спальни. Даже собака во дворе не лаяла. Сказка!
В те редкие дни, когда приходилось появляться в посёлке, я старалась впитывать звуки, запахи и картинки, не анализируя их, а направляя свои мысли на любование цветами, солнцем, небом, причудливыми узорами облаков, птицами на ветвях деревьев или ряби от дуновения ветерка на поверхности лужиц.