Однако это не ограждало меня от чужих «голосов», от этого бесконечного гула в голове:
«…и нужно ещё купить яиц и муки…»
«…эти, странные, осмелились покинуть свой забытый богами угол, что от них ожидать…»
«…ножи в доме опять все тупые, нужно…»
«…а эта крошка очень даже…»
Мы старались соблюдать приличия, посещали местный приход, и со временем, на нас перестали обращать внимание. Я осознала, что живу в мире мыслей, и ни разу больше не позволила себе ошибиться. Со временем к нам привыкли.
В нашем доме никогда не бывало гостей, за исключением тех работников, которых Люсия нанимала для помощи в осеннее время. Бабушка будто опасалась того, что произойдёт, если я начну общаться с людьми. Только меня больше и не тянуло к ним.
Был обычный летний денёк, я возилась со щенками, найденными в камышах у реки, и не переставала надеяться, что Люсия позволит мне оставить одного из них. Я как раз грела выводок в застенке у печки, когда увидела неожиданную гостью. Бабушка заметно насторожилась, и словно ещё сильнее состарилась, стоило незнакомке переступить порог нашего дома. Казалось, бабуля её смертельно боится.
Я не смогла понять причин этого страха, а увидев прекрасное лицо незнакомки и вовсе растерялась. И вспомнила единственный фрагмент из своего «забытого» недолгого прошлого. Она была так величественна и прекрасна! Её лицо словно светилось. Казалось, женщина была полна сил и энергии.
Об этом говорила осанка и изящество, с которым незнакомка несла себя. Мне подумалось, что при необходимости, она может быть стремительной и ловкой, возможно даже опасной.
Я видела сходство гостьи с внезапно всплывшей в памяти картинкой. В сердце всколыхнулись воспоминания о любви и нежности, о той, что дала мне жизнь. Незнакомка чем-то очень напоминала мою мать. И – да, я не боялась её.
Бабушка тихо отступила в угол, словно не она была хозяйкой этого дома и, ссутулившись, молча смотрела на то, как женщина прошла через комнату к столу. Реакция Люсии на гостью меня смутила. Я сидела, боясь пошевелиться и, опустив глаза, разглядывала свои ногти. Незнакомка кончиками пальцев приподняла моё лицо и заглянула в глаза. Создавалось ощущение, что она видит меня насквозь.
В какой-то момент показалось, что это моя мама, но волосы женщины были черные, как перья ворона, а не темно-каштановые с красноватым отливом какими мне запомнились мамины.
Прошла вечность, прежде чем она отвела взгляд. Женщина подняла руки и сняла со своей шеи цепочку, на которой висел небольшой кулон. Она взяла мою руку, повернула её ладошкой вверх, вложила в неё украшение. Взглянув на меня в последний раз, гостья удалилась прочь. Никто так и не проронил ни слова, пока странная женщина не покинула наш дом.
Люсия ещё какое-то время в оцепенении стояла на том же месте. Очнувшись, она подбежала и, упав передо мной на колени, обняла. Её взгляд нерешительно перешёл на мою все ещё повёрнутую ладонь, на которой поблёскивал подарок нежданной гостьи. Она взяла кулон в руки и осторожно повесила его мне на шею.
Глава 3 Борьба жизни и смерти
Мне уже исполнилось семнадцать, жили мы вроде спокойно. Никого не трогали, на тоже якобы не замечали. Радоваться бы, но нет-нет да посещали мысли о том, что бабушка не вечна. Я никак не могла избавиться от страха, когда-нибудь потерять её. И вот настал тот день, которого я подспудно боялась.
Утром Люсия не смогла встать с постели. Она лежала и смотрела на меня через открытую дверь своей спальни, пока я заваривала нам травяной чай и суетилась на кухне.
В душу закралась тоска, и я не осмелилась уйти из дома ни в город, ни в лес. Казалось, стоит отойти на пару шагов, Люсия растает, растворится, как когда-то мама в моих детских воспоминаниях.
Так прошло три дня. Бабушка без аппетита ела мои нехитрые блюда, но так и не поднялась. Даже говорить ей было трудно. В какой-то момент у неё начался жар.
Я пыталась припомнить, какие травы нужны для того, чтобы унять лихорадку, но не имела понятия, действуют ли мои отвары. Жар то спадал, то усиливался, заставляя меня впадать в панику.
Бабушка прежде никогда не жаловалась на здоровье. Да что уж там, Люсия вообще не склонна жаловаться. Видимо, поэтому я так перепугалась, когда она по-настоящему заговорила о смерти: