– Арани, милая, я надеялась, что полежу, и болезнь пройдёт, – хрипло произнесла Люсия и закашлялась. Я протянула ей большую чашку с отваром и старушка, сделав несколько мелких глотков, продолжила: – Скоро ты останешься одна. Послушай внимательно и постарайся запомнить: ты не простой человек. Старайся быть осторожной, не выделяйся. Лет через пять, а может, и раньше, тебе придётся уехать отсюда. Я надеялась, мы сделаем это вместе, но не дотянула.
Люсия тяжело вздохнула, а у меня сердце сжалось от дурных предчувствий.
– В сундуке есть шкатулка, – прошептала она. – Там твоё наследство. Оно очень ценное, сможешь безбедно прожить всю жизнь. А она у тебя будет долгой. Мне столько надо тебе рассказать, но, боюсь, не успею.
Бабушка затихла, а мною завладела такая безысходность и отчаяние, что даже на слёзы не было сил. Не знаю, сколько я просидела рядом с её ложем, предаваясь чёрным мыслям.
Все прошедшие дни во мне теплилась надежда: бабушке просто нужен покой, она отдохнёт и о болезни можно будет забыть. Люсия, как и прежде, станет суетиться на кухне или сидеть на лужайке, задумчиво наблюдая за мной.
Глупые и беспечные мысли.
Бабушка сильно закашлялась, заметалась на кровати, её лоб был сухой и горячий, как угли. Я влила ей в рот отвар, без особой надежды на то, что он может помочь. Люсия утихла: то ли уснула, то ли потеряла сознание.
Мне нужна помощь.
В мыслях местных жителей я слышала о том, что не так давно в городе появился хороший лекарь. К чёрту тайны, бабушке нужна помощь, и я её приведу, чего бы мне это не стоило.
Озарённая надеждой, отправилась в город.
В лавке, где бабушка всегда покупала муку, удалось узнать, где разыскать доктора. Я мчалась туда, стараясь не думать о том, что может произойти, пока меня не будет дома.
Лекарь жил в небольшом каменном домике недалеко от центра города. Дверь открыла молодая девушка в белом переднике поверх длинного темно-коричневого платья. Она удивилась, увидев меня, но не допустила никаких неприятных мыслей в отношении столь неожиданного визитёра в неурочный час. Отступила от двери, жестом приглашая войти.
Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, из комнаты вышел доктор. Это был мужчина лет сорока-сорока пяти, опрятно одетый, с добрыми глазами. В руках он держал белоснежную салфетку. Взглянув на меня, он не произнёс и слова, будто сразу все понял. Наверное, привык к виду отчаявшихся людей.
Лекарь нырнул назад в комнату и вышел с чем-то похожим на саквояж.
– Показывай дорогу, – сухо произнёс он.
Мужчина торопился. Порой, мне казалось, что он не хуже меня знает, куда идти. Я со страхом открывала дверь в наш дом, и в груди все сжималось от мысли, что может быть поздно. Бабушка всё также лежала, бледная и обессиленная. Услышав наше появление, она открыла глаза и увидела лекаря. В её взгляде читался укор.
Доктор, тем временем, начал осматривать больную.
– Pestis*, – тихо прошептал он через какое-то время.
– Больше ничего мне не скажешь, Винчензо? – тихо ответила Люсия.
Я наблюдала за ними и ничего не понимала. Очевидно, они были знакомы. И в глазах бабушки плескались растерянность и боль.
– Давно не виделись, Люсия, – мягко ответил лекарь, и на мгновение умолк, рассматривая её.
Винчензо приподнял покрывало, и… Меня словно молнией ударило. Что-то на его руке было до боли знакомым. Что именно? Я не успела осознать, однако это показалось мне очень важным. Но сейчас явно не время ломать голову в поисках ответа.
– Твоя внучка вовремя появилась. Новая волна чумы пришла из Венории и Малена, – объяснил доктор, вытирая руки салфеткой. – Хорошо, что вы живете на отшибе. Мы полагали, что эпидемия закончилась, но, увы, не все были отправлены на Лазаретто**.
– Позаботься о ней, – прошептала Люсия.
– Нет уж, живи, – одёрнул доктор. – Хотя бы ради неё, если ради себя уже не хочешь.
Доктор поставил саквояж на небольшой столик. Достал из него белую тряпицу и повязал на лицо таким образом, что остались видны только глаза. Следом он вытащил тряпочные перчатки.
– Арани, девочка моя, выйди на улицу, – слабым голосом попросила Люсия.
Какое-то время я стояла в нерешительности, боясь оставить бабушку наедине с незнакомым человеком. Но на её лице было столько немой мольбы, что я решилась.