Ещё одно сходство: оба считают источником веры Слово Божие. На первом месте стоит Библия, которую читают, перечитывают, комментируют, поют, размышляют о ней про себя или при всех; Лютер заново открыл её для широких слоёв, переведя на немецкий язык, а кантор явил во всей красе в своей музыке. Надо видеть эти большие Библии Баха, где на титульном листе, справа внизу, стоит подпись владельца. Слово Божие обретает плоть не только в образе Христа, но и в любом человеке, осенённом Духом. Вот почему Лютер не презирает тело, плоть, человеческое состояние. «Греши смело, но верь ещё смелее!» — говорил он с вызовом… Бах и Лютер по-своему стали выражением сочности глагола — человеческого слова, не знающего удержу. «Застольные речи» Лютера, имевшиеся в библиотеке Баха, нам известны: эти хлёсткие слова шокируют своей неумеренностью, однако до нас не дошло ничего подобного, написанного кантором. Но Бах — оратор в музыке, именно через неё изливается его упоение словом — евангельским, учительским или просто человеческим. И снова согласие между обоими нашими героями поражает, если присмотреться к ним пристальнее. А потом, разве Библия не приводит доказательств того, что музыка — творение Божие? В Библии Лютера, изданной Каловом, кантор сделал пометку перед строкой из Паралипоменона: «Когда звучит благочестивая музыка, Бог всегда присутствует со своими благодатными милостями».
Наконец, последняя общая черта с Лютером: богословские убеждения, абсолютная вера в Христа, пролившего свою кровь ради спасения людей. Это видение спасения присутствует в лютеранских церквях: купель, установленная перед алтарём, даже на клиросе, неподалёку от кафедры, с которой исходит Слово Божие, свидетельствует о центральном месте первого таинства. Принимая крещение, христианин тем самым показывает, что он спасён через смерть Иисуса. В этом Мартин Лютер настаивает на теме «выкупа», платы, которую Бог согласился уплатить, чтобы все люди были спасены. Отсюда весьма лютеранское стремление Баха постоянно приближать ясли к кресту (похожие побуждения были у Франциска Ассизского), показывать, что радость Рождества — не заурядное веселье по поводу рождения ребёнка, будь он даже сын Бога, но прежде всего предвестие распятия, любви, отдающей всё до последнего. Это сопоставление двух столь важных ипостасей веры, догм инкарнации и искупления, особенно выпукло проступает в «Рождественской оратории», возникшей, как мы уже знаем, из светской кантаты. В плане теологии Лютер и Бах единомышленники, они словно перебрасывают друг к другу мост через время: один формулирует тезисы, другой истолковывает их через музыку.
Но помимо отсылок к Лютеру, как, какими штрихами придать ещё большую индивидуальность вере Баха? Что, например, означают эти слова или сокращения, вынесенные в заглавие его произведений, — «Juvat!», «S. D. G.»? Как очень хорошо сказал Жан Франсуа Лаби, это «S. D. G.», то есть «Soli Dei Gloria» («Лишь Богу будет слава»), не просто стилистическая фигура, это обязательство, которым человек связывает себя. Попытаемся понять, в чём суть этого обязательства.
На одном из порталов готического собора в Эрфурте, посвящённого католическому культу, можно увидеть очень образное изображение евангельской притчи о девах разумных и девах неразумных. В евангельском рассказе Христос призывает людей бодрствовать, ожидая приход Бога через вполне зримый образ. В конечном счёте, учит Иисус, люди подобны юным девам, ждущим прихода жениха в брачную ночь. Вот наступает вечер, муж всё не идёт, легкомысленные девы не запаслись маслом для светильника, мудрые это сделали. В тот момент, когда надо идти в брачный покой, только вторым будет уготован пир. Бедные девы неразумные…
После первой женитьбы Бах отправился в свадебное путешествие именно в Эрфурт. Рассматривал ли он этот портал вместе с Марией Барбарой? Мы этого никогда не узнаем. Но если да, то справа он увидел бы отчаянные стенания непредусмотрительных дев у опрокинутого горшка с маслом, с растрёпанными волосами, с лицами, искажёнными горем… А как хороши слева девы разумные, с тихой гордостью показывающие светильники, заправленные маслом, в одеждах, спадающих мягкими складками, с уверенной и обворожительной поступью. Надо видеть и то, как средневековый резчик изобразил классическое противопоставление Синагоги и Церкви, наподобие двух знаменитых статуй в Страсбургском соборе. Но в целом этот портал утверждает веру, которая есть ожидание и бдение. Разве можно забыть, что эта притча стала отправной точкой для одной из самых знаменитых и красивых кантат Баха — «Пробудитесь, зовёт нас голос» («Wachet auf, ruft uns die Stimme»), исполняемой на 24-е воскресенье после Троицы?