Бахчанов пробормотал что-то относительно слабости слуха и шагнул в кабинет. Доктор плотно закрыл двери и внимательно посмотрел через очки на смущенного пациента:
— Чем могу служить? На что жалуетесь?
Тогда Бахчанов невольно усмехнулся и тихо выпалил пароль, сообщенный еще в письме Иваном Васильевичем:
— А я пришел звать вас на блины!
Доктор поднял брови, снял очки, протер стекла. Потом, ничего не говоря, подошел к крану мыть руки.
"Так и есть, не туда попал!" — с отчаяньем подумал Бахчанов. Но доктор повернулся к нему:
— Ну что ж… С удовольствием.
Это был нужный ответ. И Бахчанов вручил доктору драгоценный чемодан.
Врач сообщил, что товарища Богдана нужно искать в пять часов дня у входа в Ботанический сад, точнее — у киоска с минеральными водами, и гостеприимно предложил для Тани и ребенка квартиру своей матери.
Возвращался на бульвар Бахчанов с некоторым трепетом.
Ему казалось, что он уже не найдет Тани: быть может, ее арестовали или она сама, не дождавшись его, с отчаянья пошла куда глаза глядят и сейчас блуждает посреди огромного города.
Увидев же среди чахлых запыленных кустов знакомую белую шляпу с выгоревшей сиреневой лентой, успокоился.
Таня сидела все на той же скамье, бессильно уронив на колени руки, и рассеянно смотрела куда-то в пространство, вероятно осажденная в эти минуты роем тревожных мыслей. Лицо ее показалось Бахчанову осунувшимся, усталым. Горе оставило на нем свои следы.
И оттого он еще острее почувствовал, как стеснилось его сердце от жалости к этой женщине и глубокого сочувствия к ней! И как хотелось ради любви к прежней своей Тане пойти на любой самоотверженный поступок, если бы только знать, что он поможет ей!
Но что существенного можно сделать, если сам находишься в положении гонимого, лишенного крова и всяких средств к жизни? Разве только то, что сделал на первых порах, то есть нашел для осиротевшей семьи Лузалкова надежное убежище.
Таня радостно улыбнулась, когда заметила приближающегося к ней Бахчанова.
— Ну как, долго пропадал? — спросил он.
— Нет, но я все-таки волновалась…
Наташа бросилась к нему и, схватив его за руку, прижалась к ней щекой:
— Дядя Алеша, мы так с мамой истомились! Я уж от нечего делать перечитала все вывески на той стороне улицы. Аквал, абыр, овип, икар… А скажи, папочка тоже сюда приедет, да? Он знает куда идти? Он не заблудится, нет?
Она щебетала всю дорогу, точно птичка-непоседа, теребя и мать и Бахчанова множеством вопросов, свойственных ее возрасту.
Чем ближе они подходили к квартире доктора, тем Таня становилась молчаливее и печальнее, а у самых дверей схватилась за платок и прижала его к своим глазам.
Бахчанов успокаивал ее, уверяя, что доктор очень милый человек и такой, надо думать, будет его мать.
— В этом я не сомневаюсь, — тихо сказала Таня.
Она помолчала, словно борясь со своим волнением, и взглянула на Бахчанова долгим взглядом:
— Алеша, ты, кажется, уедешь отсюда, да?
— Как решат товарищи. Возможно, что уеду… Танечка! — вдруг спохватился он. — Не думай об этом, прошу тебя. Так лучше. И знаешь что? Я ведь все равно никуда не уеду, прежде чем еще раз не повидаю тебя с Наташенькой. Ты мне скажешь, как тебе живется на новом месте. Хорошо?
— Хорошо, — сказала она, и это вырвалось у нее из груди подобно вздоху облегчения…
Не сразу Бахчанов отыскал товарища Богдана, когда явился к Ботаническому саду.
И даже покрутившись возле будки с минеральными водами, Бахчанов не нашел своего друга. Где же он? Может, запаздывает? Мимо проходили какие-то незнакомые люди, возился с подпругой старик извозчик, поодаль, прислонившись к стволу березки, стоял усатый торговец с лотком галантерейной мелочи и в равнодушном ожидании покупателей лущил семечки.
Бросив на него беглый взгляд, а затем вглядевшись внимательно в его простое и приятное лицо, Бахчанов к своему крайнему изумлению узнал в нем… Ивана Васильевича! Он сильно похудел, но зоркие голубые глаза его по-прежнему смотрели с веселым добродушием.
— Ниточки, иголочки, булавочки! — покрикивал он нарочито в сторону Бахчанова. Тот с трудом удерживаясь от широкой улыбки, подошел к лотку:
— Мне бы суровых ниток…
— Чего уж суровых, можно и улыбчивых, — пошутил Бабушкин и, наклонившись над лотком, спросил:
— Посылочку-то доставил, Алеша?
— Все в целости, Васильич!
— Ну и молодчага. Обнять бы тебя, да шпиков тут, в первопрестольной, больше сорока сороков!