— Не извольте беспокоиться. Есть пикеты. Место глуховатое. Опять же молодежь затеяла игру в городки.
— Хорошо. Искровцы присутствуют?
— Одного обнаружили, но сейчас же — в три шеи.
— А почему пахнет гарью? Пожар где-нибудь?
— Торф за лесом тлеет, Петр Евгеньевич.
— Пошли.
Скуластый парень в холщовой рубахе поспешил вперед. Солов снял панаму, сунул ее под мышку, раскурил папиросу и не торопясь двинулся вслед за Спиридоном.
Когда он явился на сходку, то застал картину, сильно его смутившую. Рассевшись на сухих песчаных лужайках под соснами, люди с увлечением читали "Искру". Неприятно удивленный Солов хотел было сейчас же уехать, но комитетчики-"экономисты" уговорили его поделиться "заграничными впечатлениями".
Несмотря на угрозы "вышибал", выпроводивших Бахчанова, он вновь направился к месту сходки.
Шурша травой и раздвигая ветки молоденьких берез, он шел по лесу, полному летнего застывшего зноя, с растворенным в нем живительным ароматом смолы. Нога мягко тонула в сухом мху и податливых кочках, одетых изумрудными кустиками черники и голубики. И всюду, куда ни проникал взгляд, стелились по земле целые заросли темно-зеленого вереска с его крошечными розовато-фиолетовыми цветочками, издающими слабый медвяный запах.
За деревьями послышался разговор. Пикетчики — молодые рабочие — пропустили Бахчанова: пароль был ему известен.
Среди сосен, на полянке, где цвел иван-чай и золотились колоски мятлика, сидело человек шестьдесят-семьдесят рабочих. Перед ними расхаживал с тросточкой в руках Солов и ораторствовал.
Говорил он понятным для рабочих языком и, несомненно, производил на слушателей впечатление. Но на литрах некоторых из них Бахчанов прочел выражение нетерпения и недоверия.
Солов уверял, что в западных странах рабочие заняты только обеспечением своих экономических профессиональных интересов, в рамках "гармонии труда и капитала", и на этом пути достигли небывалого успеха.
— Вот вам пример! — демагогически восклицал он, показывая на свой светло-серый костюм. — Смотрите, как я одет! С точки зрения русского рабочего, я одет в костюм буржуа, барина. А я нарочно явился к вам в таком виде, чтобы показать: вот так в Англии ходят рабочие, и даже безработные. А у нас горячие головы всё еще носятся с потухшим факелом Парижской коммуны, как будто в России возможны в ближайшие годы революционные потрясения. Ничего подобного. Для революции в России нет никаких объективных предпосылок даже в ближайшие десятилетия! Эпоха баррикадных схваток и революций, надо думать, отошла в прошлое вместе с девятнадцатым веком…
На мгновенье Бахчанов мысленно перенесся к тем годам, когда он сидел в качестве молчаливого "блинщика" в одном рабочем собрании и робко прислушивался к горячему спору Ивана Васильевича с этим барином. Сейчас неудержимо хотелось ринуться в атаку на закоренелого разносчика буржуазной лжи, прикидывающегося рабочелюбцем. Бахчанов так и поступил. Он громко задал один вопрос, другой, третий и ответами остался не удовлетворен. Спиридон, кусая от досады ногти, переглядывался с другими двумя "вышибалами". Ах, дескать, проморгали. Как теперь при всех-то вышибешь такого? Неудобно. Те строили гримасы: действительно, мол, неудобно.
А рабочие смотрели на Бахчанова и с интересом прислушивались к его словам. Кто он такой? Одет совсем бедно: простая косоворотка, когда-то черная, но от частой стирки и сушки значительно потерявшая свой первоначальный цвет; на ногах рыжие сапоги со стоптанными каблуками, лицо худое, бледное, обросшее. И какая уверенность в тоне, в жестах!
Сначала он спрашивал, а "барин" отвечал. Потом, воспользовавшись каким-то неосторожным вопросом "барина", он стал говорить сам:
— Да, факел Парижской коммуны погас; но какой революционер не видит, что на Руси он разгорается? Революции двадцатого века начнутся не где-нибудь, а у нас в России!
Солов подал какую-то ироническую реплику, ко сидящие ее не расслышали.
— Господин Солов, — продолжал Бахчанов, — в восторге от выутюженного пиджака на безработном английском докере. Но муки голода одинаково тяжелы для безработного пролетария, все равно, в костюме ли он или в ситцевой рубахе. Нас не прельщает такая жизнь, где бы можно было "красиво" голодать, повязав шею галстуком, а голову украсив шляпой. Но, конечно, в сравнении с варварскими условиями жизни в царской России, на Западе уже давно сделан шаг вперед к цивилизации. Да, там есть хоть какая-то свобода слова, собраний, печати, есть какие-то элементарные условия для политической и экономической борьбы. Здесь же все это придавлено и задушено кровавым самодержавием. И господин Солов напрасно делает вид, что забывает историю. Те крохи буржуазных свобод, которыми пользуются народы Запада, завоеваны благодаря народным революциям. Понадобились левеллеры, штурм Бастилии, Марат, якобинцы, плаха для королей, прежде чем народы Франции или Англии получили возможность бороться за свои права.