Васо просидел с земляком в духане почти до самого вечера, терпеливо ожидая того часа, когда Бахчанов сможет спокойно сесть на попутный поезд.
Едва донесся недалекий паровозный гудок, паяльщик с облегчением посмотрел на черное окно с катящимися по стеклу серебристыми каплями дождя и подумал: "Тамада, вероятно, уже в поезде и сейчас тронется в путь. В добрый час. Если бы он смог знать, кто нам помешал ехать вместе, как бы он посмеялся!"
В скорой встрече с Бахчановым у Васо не было ни малейшего сомнения.
Книга вторая
В открытой схватке
Часть первая
Глава первая
НА ТРЕВОЖНОМ ПЕРЕПУТЬЕ
Это был духан, каких немало ютилось в узких, похожих на ущелья, переулках и тупичках старого Тифлиса. Кого только здесь не было! Мускулистые и сильные, как гладиаторы, бойцы с боен Навтлуга, сутулые ремесленники с Авлабара, плечистые муши-носильщики…
За одним столом харчевни можно было увидеть засаленную кепку с рабочей окраины, красный башлык батрака-гурийца, лохматую папаху бродячего черкеса и картуз заезжего ярославского коробейника.
Едва успевая выполнять заказы, в чаду и дыме суетился работник духанщика, опоясанный рваным поварским фартуком.
Хозяин духана, коротконогий толстый перс в черной феске, стоял у буфета и поглаживал сбою крашеную бороду. Борясь с дремотой, он прислушивался к разговору посетителей. И делал это не скуки ради. За последнее время, шайтан их знает, полицейские чины стали придираться и строго-настрого велят подслушивать, о чем говорит публика. Легкое ли дело! Поди разберись в этом гуле. Иной нем как рыба и только шуршит газетой.
Впрочем, если хорошенько навострить слух, то можно кое-что и услышать. Духанщик посмотрел налево, потом направо и остановил полусонный взгляд на долговязом малом, по одежде как будто бы похожем на приказчика. Тот, что-то вычитав из газеты, вдруг хлопнул по ней и громко сказал своему соседу:
— Да-а, шикарно живут некоторые…
Сосед был рослый молодой человек. Он сидел чуть сдвинув на затылок войлочную шляпу, в каких ходят горцы. Но его русые густые волосы, светлые глаза, лицо, тронутое розоватым загаром, холщовая рубаха, поверх которой был надет черный пиджак, брюки, заправленные в голенища запыленных сапог, указывали на то, что он из пришлого русского люда. Ел он торопливо, отгоняя назойливых мух, и, кажется, не имел охоты ввязываться в беседу.
Долговязого малого, видимо, это нисколько не смущало. Глядя в упор на неразговорчивого соседа, он продолжал:
— Ведь только подумайте! Проиграть в карты сто тысяч рублей и скупить за полмиллиона новые фонтаны нефти. Вот каков Шимбебеков!
И, не уловив на лице молодого человека никаких признаков внимания, он все же подвинулся к нему настолько близко, что мог рассмотреть на его пальцах следы черной краски.
— Говорят, что этот биржевик служил в подвалах удельного ведомства и нажил там не только язву, но и большое состояние. Странные про него ходили слухи. Его называли Синей бородой из Артвина. Только жен своих он не убивал, а продавал в гарем трапезундского паши.
Легкая усмешка блеснула в глазах молодого человека. Но долговязый малый, словно бы ничего не замечая, рассказывал еще громче:
— И вот этот туз задумал проложить к будущему курорту железную дорогу. Одни подряды на нее обойдутся в три миллиона рублей. А сколько потребуется народа! Уже прут тысячи голодных. Да вот, например, татары из Карабаха, — он кивнул в сторону поденщиков. Изнывая от духоты и жажды, они пили чай, поминутно вытирая свои потные лица и шеи. — Спроси их: "Куда пробираетесь?" Непременно ответят: "К Шимбе-беку, в Лекуневи".
В это время к рассказчику подошел подвыпивший землекоп и, стукнув черным кулаком по столу, спросил:
— Уж не ты ли подрядчик этого ишака?
— У него и без меня их как собак нерезаных.
— Хо-хо! А где же это самое чертово Лекуневи?
— Не хочешь ли и ты податься туда? Оно, кажется, в Мингрелии.
— Или в Имеретин, — подсказал кто-то.
— Не там, — поправил человек в фартуке мясника. — Лекуневи в горах, у самой Гурии. К нам оттуда быков гнали.
Рядом с ним за столом сидел какой-то приземистый бродяга (жесткая бороденка клином вперед, шея с набухшими венами, драный мешок за плечами) и жаловался на плохие времена для ремесленников.
— Что же так? Прогорел? — насмешливо спросил его подвыпивший землекоп.