— Только ли прокламации? О брошюре Ленина "К деревенской бедноте" слыхал? Могу тебе сообщить, что она переведена на ваш язык и пользуется у твоих земляков гурийцев большой популярностью.
Васо с радостью потер руки и прищелкнул языком:
— Вот это праздник!
Увлекшись беседой, друзья не заметили, как над городом еще ниже нависла синеватая туча и сразу все вокруг потемнело.
Кивнув на рваную одежду товарища, Бахчанов сказал:
— У меня сменишь свою порфиру.
— Спасибо, тамада. Только я ведь не одни. Со мной хороший человек, и тоже партийный. В Кутаисе он работал под именем Ананий.
— Что же ты молчал? Где он сейчас?
— За вокзалом. Ногу натер, вот и отсиживается.
— Посторонней тени за вами не заметил?
— Никакой. Уж тут я глаз наметал!
— Хорошо. Тогда вези его на временную явку.
Они спустились той же тропой. А когда свернули на грязную Алазанскую улицу, Васо принялся рассказывать о достоинствах своего попутчика Анания.
— Понимаешь, какая богатая голова! Куда мне до него! Маркса назубок знает…
В небе блеснул голубоватый зигзаг молнии, глухо зарокотал отдаленный гром. Упали первые капли дождя.
— Прибавим шагу, Васок.
Когда показались трущобы Авлабара с тусклыми огнями редких фонарей, Бахчанов слегка придержал своего спутника за руку.
— И вот еще что, дружище. Если ты меня знаешь по имени и даже не забыл одну из первых кличек, то пусть для твоего товарища я так и останусь "тамадой", а не кем иным.
— Кого учишь, светик, — Васо легонько толкнул Бахчанова в бок, — сам знаю. Впрочем, ты напрасно. Ананий — конспиратор не хуже нас с тобой!..
…Через час Васо явился со своим товарищем. Это был человек с длинным лбом, сжатым в висках, и влажными миндалевидными глазами. Бритва давно не касалась щек Анания. Они густо заросли жёсткими волосами, придавая костистому лицу еще большую исхудалость.
Гость сразу заговорил о своей натертой ноге. Бахчанов поставил перед ним таз с водой, вынул из корзины чистое полотенце и незатейливый свой гардероб: рубаху малинового цвета и кавказский поясок. Рубаха оказалась впору, но Ананий не надел ее, сказав, что яркий цвет слишком привлекает внимание. Поясок же понравился ему, и он снял с себя веревку, которой был подпоясан, словно схимник.
Пока Васо перевязывал натертую ногу Анания, тот жадно затягивался папиросой и перелистывал одну из брошюр, предложенных Бахчановым.
Темный квадрат окна поминутно вспыхивал ослепительным голубоватым светом. От мощных раскатов грома дрожали стены. На дворе шумел проливной дождь.
Заметив, что гость просматривает брошюру, Бахчанов пояснил:
— Самая последняя работа Ленина. В ней он вдребезги разносит смехотворный план новоискровцев.
— Как сказать. Тут много неясного, — отвечал Ананий, поднимая на Бахчанова темные с поволокой глаза.
— Держись, тамада! По теории мой кунак собаку съел.
— Я не собираюсь спорить, — возразил Ананий, небрежно перелистывая брошюру, — я только хотел выразить удивление.
— Чему? — с живостью спросил Бахчанов.
Ананий пожал плечами:
— Да вот вы сказали: смехотворный план. Но почему, собственно, смехотворный?..
Васо вышел в кухню. Насвистывая, он колол щепу, наливал воду, гремел самоварной трубой и время от времени прислушивался к голосам своих друзей. Громко говорил Ананий, не уступал ему и Бахчанов. "Вот и схватились мои теоретики, — добродушно посмеивался Васо. — Дискуссия! Без нее ведь не обходились и в тюрьме". И, вспоминая все слышанное в ссылке, Васо задавал себе вопрос: что же произошло в партии за эти долгие месяцы?
Она раскалывалась. Большевики и меньшевики.
Вслушиваясь сейчас в спор своих друзей, батумский паяльщик недоумевал: что же получается? Алексей — большевик, Ананий — не меньшевик. По крайней мере, последний открыто никогда не заявлял, что одобряет, например, поведение Мартова. Выходит, оба друга — единомышленники. Что же тогда их так распалило? Неужели вопрос о том, какие классы потянут колесницу революции? Так чего же здесь спорить? Ясно: потянут рабочие и крестьяне.
Когда закипел самовар, Васо сдул с него пепел и торжественно понес в комнату. "Сейчас за чаем угомонятся!"
Но… как могут молниеносно изменяться человеческие взаимоотношения из-за политики! Озадаченный и обидевшийся Васо только беспомощно покачивал головой. Пока он возился с самоваром, здесь уже произошла настоящая ссора. Больше никто и не помышлял о мирном чаепитии. А челябинский попутчик даже собрался уходить.