Он ждал какого-нибудь одобрительного слова со стороны Бахчанова, но тот промолчал.
— Что ж, — сказал есаул, — познакомимся поближе. Я — Чернецов. А вас как величать?
Бахчанов назвал себя так, как было написано в чужом паспорте. По-видимому, Чернецову что-то понравилось в новом знакомом.
— Значит, в благочинные метите, господин Шарабанов? — спросил он. — Так, так, — и, потрепав коня по вздрагивающей шее, продолжал: — Признаться, не особенно долюбливаю вашего брата студента. Все они, как на подбор, бомбисты и смутьяны.
— Бомбистов, господин есаул, нынче легко узнать: длинные волосы, как у меня, — усмехнулся Бахчанов.
Чернецов кисло посмотрел на него:
— Ну, вы другое дело. Духовному лиду такие волосы носить положено, — и, отвернувшись, кликнул бородатого казака, похожего на цыгана: — Коновалов! Подай трофейную лошадь господину богослову.
Когда Бахчанов взбирался на коня, есаул осклабился:
— Да вы не с того боку садитесь. Коновалов, покажи!
Бахчанов выслушал неохотные наставления казака. Есаул счел необходимым предупредить:
— Держитесь крепче. Горные лошади с норовом. Того и гляди вылетишь из седла! — и показал нагайкой на крутой обрыв. Внизу струилась речка, кажущаяся серебряной цепочкой. — Поклажу отдайте казаку. Так будет удобнее.
Когда чемодан с прокламациями перешел на седло к Коновалову, Бахчанов подумал: "Уж не хочет ли он этаким вежливым манером сдать меня властям?".
По знаку есаула вся кавалькада двинулась рысью. Бахчанов, с непривычки, судорожно вцепился в луку седла. Казаки насмешливо переглядывались. От есаула не укрылась плохо скрытая тревога "богослова", и он поднял руку. Вся кавалькада снова перешла на шаг.
— Ваш брат в городе привык больше на извозчиках, а мы — с конем одно целое, — хвастался Чернецов, повернувшись вполоборота к Бахчанову. — Вот на таком кабардинце, как ваш жеребец, карабкался я по ледниковым карнизам Джанги-тау. К как карабкался! Кругом буран, снег, одна тропа и та шириной всего в две ладони. Сразу за ней — ущелье, вниз на сто этажей. У вашего брата, надо думать, от большой учености давно бы голова закаруселила. А я ползу. Кусаю губы и ползу. Был со мной еще один случай под Кутаисом. Ловили мы там двух политических, бежавших из тюрьмы…
И он принялся, не без самолюбования и бахвальства, передавать все подробности охоты за израненным человеком.
Дорога извивалась среди нагроможденных друг на друга скал. Вдали в лощине виднелись клочки кукурузного поля. По-видимому, неподалеку находилось селение.
Чернецов, подкупленный благосклонным молчанием своего спутника, шумно удивлялся:
— Не понимаю, какой смысл вам тащиться в болотистую деревню? Там и комары, и грязно, и мужики все как на подбор абреки. Попам за требы не платят, податных чиновников гонят, помещиков бойкотируют. Сущая азиатчина! Да будь у меня кроме кавалерии артиллерия, я бы всю Гурию изжарил!
Такое каннибальское желание усердного служаки не удивляло Бахчанова. Еще бы! Под громадным влиянием нарастающей революционной борьбы российского пролетариата гурийское крестьянство сейчас находилось в сильном брожении. А сотни батумских рабочих, высланных в свои голодные деревни, подсказали землякам, как лучше бороться с царскими порядками. Когда же эту борьбу возглавили и стали направлять местные комитеты РСДРП, маленькая Гурия явила собой пример организованного и упорного крестьянского бойкота, направленного против помещиков и властей.
Вдоволь отведя душу на "бунтарях", Чернецов стал расхваливать пансион некоей Закладовой.
— Знаете, отсюда совсем недалеко. Линейкой прямо доедете до первой платформы, а за ней перед вами как на ладони поселок Лекуневи!
"Лекуневи? Вот уже второй раз слышу это название, — удивлялся Бахчанов. — Нет, туда-то как раз и не поеду".
И он попросил офицера указать дорогу в какое-нибудь другое селение. Есаул был удивлен этой просьбой, по его мнению, безрассудной.
— Да где же вы еще найдете такой прекрасный уголок, как Лекуневи? Ведь это самый ближайший населенный пункт. Уголок цветов! Целебный источник! Первоклассный пансион!
Бахчанов кое-что слышал о подобных пансионах. Обычно какой-нибудь предприимчивый делец брал в аренду близ курорта участок земли размером с кошкин хвост и здесь строил дачу "на курьих ножках". Затем по свету пускалась широковещательная реклама. В легковерных съемщиках никогда не было недостатка.
Чернецов горячо убеждал Бахчанова остановиться в лекуневском пансионе: