В это время сидящий напротив него молодой азербайджанец в рваной шапке громко и горячо заговорил о чем-то со своим соседом, худеньким, но воинственно настроенным армянином. Бахчанов не мог разобрать, о чем идет речь. Он видел, как азербайджанец потряс кулаками перед самым лицом армянина и тот, порывисто вскочив на ноги, схватился за кирку. Тогда азербайджанец с мрачной решимостью взялся за рукоятку охотничьего ножа. Кажется, не будь свана, они бы подрались. И Джафара, как звали азербайджанца, и армянина, которого сван назвал Ашотом, молчаливо поддерживали сидящие у костра люди.
Не было сомнения в том, что здесь притаилась какая-то глухая ссора.
— Барсы в горах таскают наших людей, — угрюмо объяснил Абесалом.
На вопрос Бахчанова о причине ссоры ему рассказали следующее.
Был у Джафара в Нагорном Карабахе хороший товарищ по имени Осман. Оба они были безземельными и оба работали у бека. Решили приятели искать лучшей доли. Уехали из Карабаха и поступили в Лекукеви на строящуюся дорогу. Осман попал в ночную смену, Джафар в дневную. Как-то у Османа пропал башлык. Хороший, новый башлык, подарок Джафара. Кто мог украсть его? "Дневные" указывали на "ночных", а те на "дневных". А позавчера кто-то из темноты выкрикнул имя молодого армянина Ашота. Будто бы он виновен в исчезновении башлыка.
Осман пошел к Ашоту за объяснениями. Тот все отрицал и возмущался. Тогда Осман обозвал его вором и ударил ногой в живот. Ашот упал, и у него началась рвота. Придя в себя, он пригрозил Осману, что обиды не забудет. Ашот не вышел на работу и пролежал полдня у костра. К вечеру его обидчик исчез. Саперы, рвущие камень, нашли труп Османа на дне пропасти.
— Аллах видит это преступление! — утверждал Джафар, простирая свои черные руки к облачному небу. — И пусть Ашот все отрицает, все равно никто ему не поверит. Я знаю: ему помогали в преступлении его проклятые дружки.
Люди, сидящие у костра, подняли негодующий крик, готовые броситься друг на друга. Сильные руки настороженного свана вовремя развели враждующих.
— Постойте, — сказал он, сердило поглядывая то на Джафара, то на Ашота. — Спросим совета у моего русского друга.
Все устремили испытующие и нетерпеливые взгляды на Бахчанова. Подумав, он сказал, что желал бы знать, кто тот, который назвал имя Ашота. Почему он неизвестен и прячется? Если свидетель честный человек, он должен был обвинить открыто. Может быть, у этого человека не хватает смелости при всех, открыто подтвердить вину Ашота? Что ж, пусть тогда свидетель придет к любому из сидящих здесь и скажет ему имя вора.
— Верно рассудил, — согласился Давид и кивнул на Абесалома. — Пусть ему и скажет. Он справедливый.
Сидящие одобрительно закивали. Джафар же зло обратился к Бахчанову:
— Кто же мог убить моего верного кунака?
— Думаю, что это сделали те, кто хочет сшибить вас лбами. Берегитесь их. Они против всех вас.
— Не наше дело искать виновных, — пробормотал десятник, — пусть этим занимается полиция, — и с недовольством крикнул на рабочих: — А ну работать! Штрафа захотели?
Сидевшие у костра стали медленно расходиться. Кряхтя, поднялся и старик. Джафар взял лом и направился куда-то под гору. Ашот с киркой в руках пошел в противоположную сторону. Абесалом несколько задержался возле Бахчанова.
— Клянусь святым Квириком, — сказал он, перекрестившись, — я сам сброшу в пропасть того, кто затевает между нами драку!..
Глава пятая
ДУХ ПРОМЕТЕЯ
После того как Абесалом дважды заглянул к Бахчанову, Закладова окрестила свана прозвищем "кающийся грешник". Она не верила, чтобы горцы могли быть настоящими христианами. Жилец не разуверял ее. Он только объяснил свое внимание к "грешнику" чисто научным интересом к языческим пережиткам в церковных обрядах сванов.
Из рассказов Абесалома Бахчанов узнал, что никто не пришел подтвердить виновность Ашота в краже башлыка. Все ждали результатов слишком затянувшегося полицейского расследования загадочной смерти Османа. И ссора по-прежнему оставалась в силе. Ни друзья Джафара, ни друзья Ашота больше не садились за общий костер. Джафар хранил злобное молчание. Ашот не решался выходить в горы без своих земляков.
Зта явно спровоцированная ссора волновала и тревожила Бахчанова. Он много думал о ней, искал удобного случая вмешаться и положить конец раздору. Вместе с тем он начинал испытывать все большее неудобство в положении "богослова". Оно его сковывало и приносило ряд неожиданностей. Мало того что каменотесы, по совету Абесалома, настойчиво добивались вмешательства "богослова" в их тяжбу, как постороннего и беспристрастного человека, чуткого к чужому горю, молодые лекуневцы, ко всему прочему, искали ответа на многие вопросы жизни, их волнующие.