Вопрос был не в бровь, а в глаз. В ответ Бахчанов сослался на случайности жизни. Юношу это не удовлетворило.
— Царский Кавказ, — сказал он, — привык видеть русских главным образом в двух ролях: гонимых и гонителей. Какую же роль вам предназначила судьба?
— Третью.
— Разве есть такая? — удивился Сандро.
Бахчанов загадочно улыбнулся и ответил:
— Если нет, надо создавать, и тогда она станет называться защитой гонимых и обездоленных.
Эти слова привели Сандро в восторг. Он признался, что живет мечтами о служении человечеству. Вместе с тем молодой гуриец стремился учиться, получить образование. Но средств для этого не было. Живя впроголодь, он пытался что-нибудь сберечь из крохотного своего заработка, но ничего не выходило. Ночевал он в жиденьком дощатом сарайчике, приспособленном под жилье, и неизвестно, где и как обедал. Бахчанов видел, в каком бедственном положении находился юноша, и старался под разными предлогами иногда приглашать его к себе то в часы ужина, то в часы обеда, и тогда они делили пополам скромную еду "богослова".
Через добрейшего Александра Ниловича Бахчанов познакомился с телеграфистом Шарифом Мурзыевым. Он был сыном промыслового бакинского рабочего, и именно ему Кадушин был обязан организацией ботанического кружка среди молодых рабочих. Легкость, с какой Шариф всегда собирал этот кружок, объяснялась монотонной, скучной жизнью в лекуневской долине. Впрочем, участники кружка не были особенными приверженцами чисто ботанических интересов.
Знакомство с Шарифом состоялось при несколько неожиданных для Бахчанова обстоятельствах. Кадушин постучался в его комнату. Открыв дверь, он пропустил вперед Шарифа, а сам удалился.
Плечистый молодой человек в форменной тужурке телеграфиста окинул узкими черными глазами комнату и сказал:
— Здравствуйте. Извините, что навязываюсь к вам в знакомые. Это все Нилыч подстроил: пойди да пойди, говорит, познакомься.
— И очень хорошо сделали. Садитесь, пожалуйста.
Шариф не спеша сел. Его спокойный тон, сдержанность, сосредоточенный умный взгляд произвели на Бахчанова приятное впечатление.
— Ну вот мы и знакомы, — с удовлетворением сказал он, усаживаясь против гостя. Шариф улыбнулся и, преодолевая смущение, спросил:
— Вы, кажется, обещали Нилычу посещать наш кружок?
— Да, мне хотелось побывать на его собрании, — отвечал Бахчанов, вглядываясь в молодое лицо азербайджанца. — Но растолкуйте мои будущие обязанности.
— Самые простые, — усмехнулся Шариф. — Прийти, посидеть, может быть, сказать доброе слово.
Заметив стопку книг, он с живостью спросил:
— Учебники?
— Нет, Гоголь. "Вечера на хуторе". Читали?
— Даже перечитывал.
Между ними завязался непринужденный разговор. Оказывается, Шариф так же, как и Сандро, рано вступил на путь труда. Это было вызвано стремлением помочь многочисленному семейству отца. Сначала Шариф работал учеником в мастерской по ремонту телеграфных аппаратов, а потом, присмотревшись к работе телеграфистов, быстро овладел их специальностью.
Юноша считал, что у каждого человека кроме профессии должна быть какая-то высокая цель. Один хочет сделать открытие в области науки, а другой… заботится о спасении человеческих душ. При этом иронический взгляд телеграфиста скользнул по обложке "Церковных канонов".
На вопрос Бахчанова, кем же хотел бы стать его собеседник, Шариф, пожав плечами, ответил, что и сам еще хорошо не знает, но пожелал бы найти для себя добрый пример. Тут он как-то пристально и не без усмешки посмотрел на Бахчанова. "Кто же ты, — как бы спрашивали его поблескивающие глаза, — друг или соглядатай?"
Бахчанов неопределенно улыбнулся и переменил тему разговора:
— Что нового в Баку? Не слыхали? В газетах-то все замалчивается.
Шариф стал рассматривать свою ладонь.
— Отец пишет, что там объявлено военное положение. Пришло много войска.
— Скажите, верно, что отовсюду из России идет поток телеграфных приветствий на адрес стачечников?
Шариф вскинул удивленный взгляд на Бахчанова:
— А вы откуда знаете?
— Земля слухом полнится.
— Это так. Но власти приказывают уничтожать подобные телеграммы.
— И вы уничтожаете?
В глазах Шарифа блеснул озорной смех.
— А что же делать, по-вашему?
У Бахчанова вертелся на языке ответ. Из осторожности он "проглотил" его и только, как бы в шутку, заметил: