— Слушаюсь, — процедил сквозь зубы Александр Нилович и, как-то съежившись, вышел из столовой. Бахчанов тотчас же последовал за ним.
— Видели деспота, Валерьян Валерьянович! Меня просто тошнит от таких субъектов. И не потому, что он скареден. Скаредных на свете много. Вон возьмите Кокодзе. Тот тоже не беден, да и не особенно щедр. Но совсем же другой тип. Он даже о прибавке своим служащим заикнулся раньше, чем они того запросили. Этот же просто башибузук!
Бахчанов досадливо махнул рукой:
— Все они одним миром мазаны, Александр Нилыч!..
Было известно, что Шимбебеков приехал в Лекуневи не ради прогулки. Акционерное общество в своих планах постройки дороги столкнулось с неожиданными трудностями. Дорога должна была проходить через земли помещиков-виноградарей. Пользуясь случаем, они заломили за свои земли такие цены, что даже у самых предприимчивых акционеров опустились руки. Не растерялся один Шимбебеков. Он взялся полюбовно разрешить тяжбу между богачами. Прослышав же, что по ту сторону хребта усиливается глухая борьба между крестьянами и помещиками, он решил выждать. Пусть положение помещиков станет еще более затруднительным: это сделает их поневоле сговорчивыми. Поездку свою Шимбебеков прервал и остановился в малозаметном пансионе давней своей приятельницы Закладовой.
Бахчанову был противен этот паук, и он избегал встреч с ним. Но Сандро вдруг зачастил к Шимбебекову, задавшись целью уговорить его купить законченную картину Тынеля "Геракл". Он сумел разжечь любопытство купца. Тому картина понравилась. Но, как истый торгаш, трусливый и не имеющий собственного мнения в этой области, — боясь "прогадать", Шимбебеков привлек на консультацию отдыхающего в этих местах одного известного московского художника. Поняв, кто перед ним, художник в присутствии все время молчавшего Тынеля сделал заключение на самом ясном для купца языке:
— Картина ценная. Ее художественные достоинства бесспорны. Я знаю нефтепромышленника Солова, который дал бы, пожалуй, за нее не менее трех тысяч рублей.
— И вы полагаете, что этот Солов не прогадал бы? — продолжал допытываться Шимбебеков, часто мигая и покусывая губы. Он уже начинал проникаться чувством недоброжелательства к своему невесть откуда взявшемуся конкуренту.
Московская знаменитость обиделась.
— Если я говорю, значит, убежден в том, — ответил он. — Картина дышит героическим духом Прометея, защитника человечества. Впрочем, может быть, для вас имеет значение иная сторона дела, — скажем, рыночный спрос?
И, думая, что этим наказывает Шимбебекова, разъяснил: если Солов приобретет эту картину, он без труда перепродаст ее за двойную цену графу Воронцову-Дашкову, как любителю-коллекционеру.
Сказав так, московская знаменитость не столько обидела купца, сколько растравила у него желание приобрести картину.
— Послушайте, — обратился Шимбебеков к Тынелю, когда московский художник ушел. — Я даю задаток в двести рублей, но с условием, чтобы вы никому не показывали картину.
Что оставалось делать Тынелю? Иного выхода, как согласиться на унизительное предложение купца, не было. И он тут же взял задаток, но при этом просил, чтобы срок запрета на осмотр картины не превысил трех дней. Шимбебеков в притворном раздумье почесывал горбатую переносицу:
— Пусть этот срок, душа моя, будет продлен до семи дней. Я ведь очень неповоротлив в финансовых сделках.
Становилось ясным, что за эти семь дней хитрый Шимбебеков попытается найти такого эксперта, который нарочно умалит достоинства картины, благодаря чему скаредному купчине легче будет сторговаться.
Но в денежных расчетах Тынель был человеком неискушенным и поэтому дал свое согласие.
Глава шестая
МОСТ ЧЕРЕЗ ПРОПАСТЬ
Сандро был доволен тем, что оказал содействие Эдмунду. На радостях он затащил друзей к утесам-близнецам. Вокруг было дико и глухо. Только тени пробегающих облаков скользили по вершинам безмолвных величественных громад. Сандро и его спутники наклонились над обрывом. И вдруг совсем рядом вспорхнула стайка каких-то птиц.
— Э, да тут убежище пернатого братства? — засмеялся Бахчанов. Он нагнулся еще ниже и в мшистой стене утеса увидел несколько выемок, похожих на оттопыренные карманы.
— Не лежат ли там птичьи яйца? — полюбопытствовал Тынель и протянул руку. — Нет, не достать. А какой здесь живительный воздух! Только тут и чувствуешь себя свободным от всего того, что терзает и беспокоит там, в долине. Кстати говоря, верные слуги царя-ирода не забывают вашего покорного слугу. Нет-нет да и навестят. Вчера вот тихонько пожаловали с обыском. Перерыли все углы, заглянули даже в бутыль с сиккативом. Потом от стражника узнал: ищут нелегальную литературу. А уж в таких случаях первые визиты, конечно, к нашему брату, ссыльному.