— Это любопытно, — улыбнулась она. — Почему же вы избрали богословское образование? Мне кажется, что сама природа предназначила вам быть человеком иной профессии.
Тут вмешался Кадушин:
— Ну уж это чересчур, Лара.
— Почему же чересчур? Вот я, например, разве не по призванию пробилась в консерваторию?
— Голубок мой, тебе, кроме таланта" еще и посчастливилось. Не будь этого, ты бы, в лучшем случае, служила где-нибудь в магазине крахмальных воротничков.
И обратился к Бахчанову:
— Не сердитесь на Лару. Это беспечная птичка. Ей бы петь…
В этот вечер Бахчанов был безотчетно весел, много шутил, не отходя ни на шаг от приезжей девушки.
А на следующий день какая-то сила вновь потянула его на утесы. Убедившись по концу шпагата, что литература не тронута, он не сразу покинул плато, хотя дождевые тучи затянули все небо и было холодно.
С ощущением смутной тоски бродил он по вершине, кидая взгляды на противоположный утес и представляя себе там знакомый женский силуэт. Внизу пенился бурный поток. Зеленая долина пестрела, как обычно, своими красноватыми зданиями, маленькими, словно детские кубики. Все было здесь как всегда, без перемен, а все же ему казалось, что этому пейзажу чего-то стало недоставать. И как было жаль прошедшего дня с его яркими, волнующими впечатлениями!
Спускаясь к подножию утеса, он услыхал свое имя. Окликал Тынель.
— Куда это вы собрались? — спросил он, покашливая. Бахчанов ответил, что вышел полюбоваться горами, но они сегодня что-то не радуют его.
— Да, погода непривлекательна. А я вот занят наблюдениями. Очень хочется передать на полотне поэзию горного воздуха.
— Слышали — к Александру Ниловичу приехала племянница?
— И слышал и видел. Могу сказать: девушка эта — счастливый дар природы. Сандро мне рассказывал, что мать девушки приходилась родной сестрой Кадушину и учительствовала в здешних краях. Отец был грузин, военный фельдшер, некто Баграони. Говорят, дети от смешанный браков очень красивы. Видели, какой благородный у нее овал лица? А глаза? Если признано считать, что они зеркало души, то в этом зеркале ясно отражаются душевная мягкость и доброта.
Бахчанов обрадованно засмеялся.
— Понятно, что для вас, как художника, красота имеет исключительное значение. Однако внешняя красота — это только слепой дар природы. Но ведь и красивому человеку не всегда удается сделать свою душу красивой.
— Пусть так. Что же касается Баграони, то она — и я в этом убежден — и внутренне красива. Девушке этой доступны и сострадание, и доброта, и все, чем так богата душа настоящей женщины.
И уже спускаясь к подножию утеса, Тынель рассказывал:
— Прошлый год, в поисках хлеба насущного, заехал я в одно небольшое селение.
Случайно сюда же прибыла из Москвы группа студентов. Они задумали шутя, без всякой подготовки, совершить восхождение на один малодоступный ледник Кавказского хребта. Увы! Эта попытка окончилась плачевно: двое из них отморозили себе ноги, один при падении сильно расшибся. Не имея возможности немедленно вернуться в свой город (у них вышли все скудные денежные средства), мои бедные, беспомощные альпинисты лежали в сакле и с тоской ждали чуда. Оно, по их словам, явилось в образе Ларисы Баграони. Кончался каникулярный период, и девушка, вместе со своими друзьями, как раз возвращалась с одной дальней экскурсии. И вот тут-то Баграони встретилась со студентами. Узнав об их бедственном положении, эта милая девушка сочла своим долгом оказать им помощь. Денег у нее было совсем мало. Кажется, только на билет. Тогда она заложила свои золотые часы и браслет. Найден был платный доктор, оказана пострадавшим медицинская помощь, и москвичи, снабженные деньгами, выехали домой. Сама же девушка отправилась в Лекуневи буквально без гроша в кармане. Вот какие прекрасные качества таятся в ее душе! Однако где же наш милейший пап Сандро? Давайте-ка вытащим его из тенет свирепого Кокодзе и устроим на моем верхотурье хорошенькую трапезу. Ба! Смотрите, как легок он на помине!
Навстречу к ним спешил Сандро.
— А мы вас ищем, — сказал он Бахчанову. — У нас в кружке возник вопрос о цели жизни. Спорили, шумели и ни к чему не пришли. Решили просить вас сделать нам обстоятельный доклад.
Глаза Бахчанова блеснули:
— Цель жизни! Да, тут есть о чем всем нам подумать. Только вот что, — спохватился он и даже несколько замялся: — Почему, собственно, вы обратились ко мне?