Кадушин поморщился.
— Кабаре? Ну, это совсем не то.
— Почему же не то? Каждая первоклассная артистка сочтет за честь выступить там. И я, пожалуй, тоже открою кабаре!
Взгляд Бахчанова нечаянно упал на окно, выходившее в сад. У ограды расхаживал Абесалом и нетерпеливо посматривал в сторону дома. Смутная тревога закралась в сердце Бахчанова. Он дотронулся до руки Сандро и кивнул на окно. Тень недоумения пробежала по лицу молодого гурийца. "Что нужно свану?" — казалось, спрашивал его взгляд. Бахчанов приподнялся. Абесалом заметил его и призывающе замахал рукой. ""Придется спуститься вниз", — решил Бахчанов, хотя понимал, как неудобно делать это именно сейчас. Тогда он вырвал из растрепанной тетради листочек и написал: "Лариса Львовна! Простите мой вынужденный уход. Если бы не срочный вызов, я бы ни за что не покинул концерт, потому что я так же рад слышать Ваш чудесный голос, как и видеть Вас".
Когда он передал эту записку Александру Ниловичу, то понял, что непроизвольно сказал несколько больше, чем следовало бы. В смущении он тихонько вышел из столовой. Его уход, конечно, был замечен. Закладова демонстративно сделала большие глаза. Александр Нилович сердито сбросил с носа пенсне, а щеки Лары зарделись, и она низко склонилась над нотной тетрадью.
В саду Абесалом сообщил Бахчанову, что готовится кровавая драка между друзьями Джафара и друзьями Ашота. И все потому, что башлык убитого Османа найден в стогу сена, на котором спал Ашот. На вопрос Бахчанова, знает ли о том Ашот, сван ответил утвердительно. Молодой армянин поклялся перед всеми, что он не виновен ни в краже, ни в убийстве и совершенно не знает, как попал злополучный башлык в сено. Ашот даже направился к приставу, чтобы пожаловаться, но не застал его. Исчезли и стражники. Вот почему поссорившиеся решили прибегнуть к оружию.
— Тогда скорей туда! — заторопил Бахчанов свана.
На полдороге их догнал Сандро.
— Я не мог усидеть, что случилось? — спрашивал он, учащенно дыша. Бахчанов в нескольких словах передал историю с кражей башлыка.
— И вы вдвоем думаете остановить кровопролитие? — удивился юноша.
— А что же делать? Терять время опасно. Я должен быть там и помочь им.
— Тогда я тоже иду…
Поздно вечером Сандро постучался к лекуневскому натуралисту:
— Александр Иилыч, вы не спите?
— Собираюсь. А что? Входите же.
— А Лариса Львовна бодрствует?
— Лара спит. Ей нужно отдохнуть перед отъездом, — ответил Кадушин. Сандро сел и покосился на дверь, ведущую в соседнюю комнату.
— На нас, конечно, сердятся, да?
Кадушин махнул рукой. Он явно был не в духе:
— А почему бы и нет? Допустим, у Валерьяна Валерьяновича могло что-то там случиться, но у вас-то что загорелось? Бросился как одержимый.
Сандро с болезненной гримасой потер виски:
— Вот в том-то и дело, что загорелось, дорогой Александр Нилыч.
— Это как же? В прямом или переносном смысле?
— Да, пожалуй, в обоих.
— И вы пришли рассказать об этом?
— Я пришел прежде всего для того, чтобы принести извинение за себя и за нашего общего друга…
— Лара этого не требует, — сухо заметил Кадушин, усаживаясь на стул. — Расскажите лучше, что же случилось.
И Сандро стал рассказывать историю ссоры Джафара с Ашотом. Внимание Кадушина возрастало. Он хмурился, нервно пощипывал остренькую бородку, поминутно поправлял пенсне.
— Если бы я это знал раньше, тоже побежал бы туда. Что же дальше?
— А дальше вот что: когда мы проходили через старые каменоломни… помните, где сворачивает дорога?
— Знаю. Там заброшенная баня.
— Да. И вот остроглазый сван заметил прячущегося человека. Мы окликнули его, он бросился бежать в каменоломни и скрылся. Было темно, и лица не рассмотришь, но Абесалом клялся, что он узнал помощника пристава.
— Какая низость! — возмутился Кадушин и даже встал. — Умывать руки в тот час, когда люди готовились перерезать друг другу глотки!
— Но слушайте дальше, Александр Нилыч! Джафар со своими земляками из Карабаха вооружились кинжалами, ножами, ломами и двинулись к ущелью. Там собрались армяне, готовые встретить азербайджанцев градом камней. Решимость и злоба у обеих сторон были велики. Не верилось, чтобы эту стихию можно было остановить, образумить. Он же бросился между ними.
— Шарабанов?
— Да. "Стойте! — говорит. — Что вы делаете?" И голос у него стал какой-то другой, зычный, властный. Встал между ними, глаза блестят, шляпа упала. Никто не ожидал его появления. Все были поражены. Рука с кинжалом у Джафара невольно опустилась. Ашот выронил из рук огромный булыжник.