Сиявшая высоко в небе луна казалась перламутровой. Над ней проплывали полупрозрачные облака, беспрестанно меняя свои фантастические очертания. Лицо обдал теплый, ласкающий ветерок. Он шуршал в посеребренных листьях дуба, и их маленькие резные тени трепетали на садовых дорожках.
Бахчанов посмотрел на окна кадушинских комнат. Там было темно. Возвращаться к себе не хотелось, и он побрел из сада. И вдруг у ствола кипариса заметил Баграони. Закинув руки за спину, она задумчиво смотрела на хребты гор. Теплая волна радости подкатила к сердцу Бахчанова.
— Лариса Львовна! Добрый вечер, — тихо сказал он. Баграони обернулась. Нижняя часть ее лица была скрыта тенью ветки. А в глазах, сейчас казавшихся особенно большими и глубокими, переливался и мерцал лунный блеск. И вся она в эту минуту была для него неотразимо красивой, необыкновенной, желанной.
— Это вы! Почему не отдыхаете?
— Потянуло на свежий воздух, и вот, как видите… — он остановился, не имея сил уйти.
— Колдовская ночь! — вздохнула девушка. — Вот все смотрю, смотрю — и глаз не могу оторвать от этих гор и лунного блеска. Они заставляют говорить стихами и мечтать. Может быть, это плохо? Ведь жизнь все-таки сурова, и надо уметь бороться, а не мечтать. Не правда ли?
Бахчанову показалось, что его собеседница как-то настороженно ждет ответа. И он сказал:
— Без большой мечты нет ни жизни, ни настоящей борьбы.
Бахчанов и Баграони медленно направились вдоль изгороди. Он продолжал говорить, девушка охотно слушала, и не потому, что его слова звучали для нее как откровение. Нет. Из того, что он рассказывал, кое-что приходилось слышать и от других людей. Но слова, произносимые этим человеком, почему-то казались ей более значительными и убедительными. И когда Бахчанов умолк, она втайне пожалела об этом.
И как жаль коротких денечков, прожитых в Лекуневи! Можно сказать, они были совсем не богаты событиями. А все-таки милы ее сердцу! Не оттого ли, что этот Шарабанов занял ее мысли? А ведь сначала он показался просто симпатичным человеком, и только. Таких немало среди ее друзей по консерватории. И, возможно, некоторые из них превосходят его эрудицией. Он же, при всех своих приятных качествах, слишком сторонится злободневных вопросов и к тому же готовит себя в священники. Как-то представив его в длинной рясе, Баграони невольно рассмеялась. Нет, не такой герой мог жить в ее мечтах. Так она думала еще совсем недавно. И вдруг этот случай с предотвращением кровавого столкновения! Он перевернул все ее первоначальные представления о Шарабанове.
Некоторое время они шли молча, словно к чему-то прислушиваясь, "Он прав, — думала девушка. — Мечта действительно окрыляет и ведет вперед. Пусть моя мечта еще невелика, но она не пуста, не фантастична. И только потому, что она вполне реальна, осуществима, это поддерживает во мне веру в мое призвание, в мои силы и возможности".
Девушке вспомнилось, как строгие наставники консерватории на уроках, спевках и зачетных концертах все чаще выделяли ее растущие вокальные возможности, предрекая отличное будущее. Но одаренная ученица не закрывала глаза на недостатки и пробелы своего еще не окрепшего мастерства. Она продолжала много работать, прекрасно сознавая, что искусство требует прежде всего громадного и упорного труда.
Многим из учащихся в консерватории приходилось каждодневно добывать средства к существованию. В этом отношении Ларе Баграони было немного легче. О плате за учение думала не она, а ее дядя. И хотя девушка не всегда, например, имела возможность купить билет на галерку в театр, чтобы посмотреть и услышать корифеев русской оперы, она никогда не сетовала на материальные неудобства.
Прерывая ее размышления, он сказал:
— Как все-таки мало вы тут побыли.
— Что же поделать. Срок был дан ограниченный. А вы задержитесь в Лекуневи?
— Право, не знаю. Ведь у меня отпуск. Во всяком случае, пока располагаю временем.
Девушка чуть откинула голову и недоверчиво посмотрела на занавешенные окна закладовского пансиона.
— А я надеялась видеть вас еще утром.
— Догадываюсь почему. Ведь я вчера нежданно-негаданно ушел с концерта. Меня вызвали…