— Не оправдывайтесь. Вы поступили правильно.
Ему показалось, что он уловил в ее взгляде, украдкой брошенном на него, что-то похожее на восхищение. Но ее голос стал вдруг строг и даже суров, когда она спросила:
— Одного только не могу понять: содержания вашей записки.
Бахчанов смутился, хотя и ожидал такого вопроса:
— Я писал то, что думал, и сейчас не могу отказаться от написанного.
— Вот вы какой!
Девушка рассмеялась, оторвала веточку, коснувшуюся ее щеки, и прибавила, что ничуть не сердится на него.
— Могу только сказать, что мне очень дороги искренние слова одобрения моих лучших друзей и ваши в том числе… Но пойдемте назад.
Они нехотя побрели к выходу, замедляя шаги. Откуда-то вынырнула Закладова:
— Милочка! Как вы напугали нас своим исчезновением. Я не знала, что и подумать. А тут еще эти страшные рассказы про абреков. Но кто это с вами? Ах, это вы, господин Шарабанов! Не узнала. Будете богаты.
Недоверчиво косясь на Бахчанова, она продолжала без умолку тараторить о своих треволнениях, об опасностях ночной прогулки, о неудобствах железнодорожного расписания. Так дошли до калитки сада, где уже стоял фаэтон.
Часом позже провожать Лару вышли Бахчанов, Закладова, Тынель, Чернецов, старая кухарка и податной чиновник из Салхино, хотя он не имел никакого отношения к отъезжающей. В показных заботах и притворном сочувствии Закладова настойчиво советовала Кадушину отложить ночную поездку племянницы, хотя отлично знала, что это невозможно: тифлисский поезд приходил только ночью.
Лариса обещала дяде писать с дороги. А Тынель попросил:
— И непременно напишите о ваших впечатлениях из Баку.
— Да, да, — подхватил в тон Тынеля Кадушин, — пиши, пиши, Ларочка. И похудожественнее. Ты ведь можешь…
Александр Нилович забрался на козлы пансионного фаэтона и, поблескивая стеклами очков, громогласно заявил, что сегодня он будет за лихого кучера. Чернецов окликнул своего вестового:
— Коновалов! Проводишь барышню до станции. И чтоб в дороге все было в порядке!
— Слушаюсь! — отозвался бородатый казак, похожий на цыгана.
Лара, протянув на прощание Бахчанову руку, сказала:
— Желаю вам всего доброго. Надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся.
Он снял шляпу и, взволнованный, низко ей поклонился. Прошла минута, и фаэтон покатил по каменистой дороге. Все провожающие, кроме Бахчанова, вернулись в дом. Бахчанов же побрел по сонным улицам. Ему как-то не верилось, что Баграони уехала и что завтра он уже не увидит ее. Она все еще стояла перед его глазами. Он вспоминал ее слова, голос, улыбку, даже мимолетные взгляды. И кажется, на сердце давно не было такой грусти, как сейчас.
В этом состоянии дошел он до лекуневской аптеки. В окне светился огонь. Дежурил Сандро. Склонившись над рецептами, юноша, видимо, разбирал их, на самом же деле читал брошюру и так глубоко ушел в это занятие, что не заметил, как открылась дверь.
— Нет ли у вас чего-нибудь от бессонницы, господин ацтекарь?
— Есть, есть. Заходите.
— Я вижу, тебе скучать не приходится, — Бахчанов кивнул на пульт, где лежала раскрытая книжка.
Сандро оглянулся и с таинственным видом шепнул:
— Запрещенная!
— Вот как? Где же ты ее достал?
— Хозяин аптеки дал. У него связи. Читай, говорит, просвещайся. Может, тоже станешь… борцом за свободу.
— Кокодзе так сказал? Странно. Что же написано в этой книжке?
— О будущем грузинском социализме, — с важностью произнес Сандро.
— Вот как! А разве есть еще татарский социализм в отличие от грузинского?
Сандро с непонимающим видом смотрел на Бахчанова:
— Но ведь это же запрещенная? Ее издают в Париже эмигранты.
— Это ничего не значит, дорогой мой. Эмигранты бывают разные.
Бахчанов повертел в руках брошюру в коричневой обложке и усмехнулся:
— Издание федералистов? Понятно. Скажу тебе, Сандрик, что твой Кокодзе стоит Шимбебекова. Разница тут только в том, что один из них прикрывается словами о социализме, будучи на деле убежденнейшим махровым националистом. А дорога националистов — не наша дорога, чужая. Если по ней идти, то непременно схватишься за кинжал и начнешь резать людей другой нации…
Они долго беседовали.
Когда Бахчанов возвращался в пансион, чья-то крадущаяся тень проводила его до самого сада и исчезла…
Глава восьмая
"СМЕРТЬ ИЛИ СВОБОДА!"
В Лекуневи теплые туманы сменились холодными. Все чаще наплывали тяжелые сизые облака. В горах выпал снег. Над поседевшими вершинами закурились первые метели. Темные могучие пихты накрылись белыми шапками. Зима неторопливо спускалась в еще зеленеющую долину.