— Что вы, что вы, господин Шарабанов, теперь нисколько… Деньги получены сполна. Я очень польщена, что вы настолько остались довольны моим домом, что уплатили за два месяца вперед!
Бахчанов смотрел на нее с недоумением. Ведь никаких денег "вперед" он не мог и не думал платить, следовательно, тут произошло либо недоразумение, либо…
Догадка осенила его, и он спросил:
— Кто вам передал деньги за мою комнату?
— Кто? Как и велели вы — моя кухарка. О, можете быть спокойны! Она человек вполне честный и не позволит себе взять чужую копейку. Могу вас уверить, что конверт был мне вручен заклеенным…
"Понимаю. Кто-то уплатил за меня! — догадался Бахчанов. — Но кто бы это мог быть? Кухарка должна назвать мне того человека".
Не найдя кухарки, Бахчанов стал перебирать вероятных кандидатов в "благотворители". Сандро? Отпадает. Тот сам беден. Шариф? Тоже отпадает. Да ему и нет основания таиться. При первой же возможности он сам бы предложил "партийную диету" из кассы подпольной организации. Но касса была пуста, и об этом Бахчанов знал от самого же Шарифа. Остается либо Кадушин, либо Тынель, если не оба вместе.
Тогда Бахчанов направился к художнику. Он застал Тынеля за работой.
Историю с "анонимом" Тынель выслушал без всякого удивления и, можно сказать, обезоружил гостя своей странной кротостью:
— Ах, не стоит доискиваться. Только обидите тех, кто вздумал вам преподнести маленький сюрприз к именинам…
— Помилуйте, какие именины? Они будут только весной…
— Все равно. И не стоит обижаться на ошибку ваших доброжелателей, спутавших дату именин. Не достаточно ли вам знать, что они находились в каком-то невинном заговоре? Махните на это рукой и лучше дайте мне один совет…
И все с той же неподражаемой кротостью он заговорил о сюжете своей новой картины…
Наступил день, когда общество "любителей комнатного цветоводства" должно было собраться на очередное заседание.
Встретившись с Кокодзе, Кадушин заявил, что будет поставлен отчет председателя общества, после чего его участники заслушают долгожданный доклад Шарабанова о цели жизни.
Владелец аптеки в угрюмом размышлении пожимал плечами:
— Любопытно знать, как он увяжет церковные догматы с актуальными вопросами, волнующими все наше общество?
Александру Ниловичу очень хотелось придать заседанию торжественно-серьезный тон. В столовую были внесены лучшие цветы из его личной оранжереи. При помощи Шарифа он раздобыл в одной частной библиотеке несколько справочников по различным отраслям ботаники.
Закладова настояла на том, чтобы в качестве гостей на это собрание были приглашены и гурийские беглецы. Ведь им все равно нечего делать. Гуриели, например, по-прежнему спал днем, а ночи просиживал с братьями Хахадзе и Шимбебековым за картами. Играли они с азартом и с такой серьезностью, как будто бы это составляло главный смысл их пребывания в Лекуневи. Но в действительности каждый из них не без скрытой тревоги выжидал исхода надвинувшихся событий.
В назначенный час гости заняли первый ряд стульев. Князю хозяйка предоставила мягкое кресло, и он расселся в нем в небрежно-величественной позе. Бахчанов явился одним из последних и сел у окна. Среди собравшихся не было только Шарифа, что очень огорчало Кадушина. Ждать, однако, не стали. Пожилая дама, вскинув на тонкий нос пенсне, предоставила слово Александру Ниловичу.
Он вынул из сюртука блокнот и, немного волнуясь, начал свою торжественную речь:
— Господа! Милостивые государи и милостивые государыни! Сегодня мы приступаем к обстоятельному разговору о прекрасном и таинственном мире цветов, нектар которых еще древние называли пищей богов…
С шумом вошел запыхавшийся Шариф. Странным показалось Кадушину его необычное опоздание и то, что он даже не стряхнул с себя в прихожей мокрый снег. И совсем уже поразило, что вошедший прервал докладчика.
— Госпожа председательница, и вы, господин докладчик… Прошу прощения. Но… — начал было Шариф.
— Вы, наверное, с вопросом? После, после, — замахала на него руками дама.
— Не вопрос, а важное заявление.
Кадушин с обидой и неудовольствием смотрел на Шарифа.
— Да что у вас там загорелось? Неужели нельзя отложить?
— Александр Нилович, дело совершенно неотложное. Страшная весть.
— Что же там стряслось, господа? — встревоженно спросила пожилая дама, вставая.
— Телеграмма из Петербурга. И телеграмма всероссийского значения.