— С огнем играете, господин Кадушин. И вам, боюсь, дорого будет стоить ваш поступок…
Дойдя до двери, Илтыгаев вдруг вернулся, подошел к письменному столу и вынул из портфеля лист бумаги:
— Впредь до возбуждения судебного дела вам надлежит дать подписочку о невыезде…
Попытка пристава со стражниками арестовать "Шарабанова" не удалась. Бахчанов с друзьями нашел убежище в казарме рабочих взрывной команды. Собственно, это была не казарма, а обычная пещера, где люди спали прямо на земле, подстелив под себя сухой мох.
— С нами никого не бойся, — говорил Бахчанову бывший бакинский желонщик, укладывая под голову вместо подушки свою тощую котомку, — мы умеем беречь тех, кто за нас. Правда, наше жилище больше похоже на берлогу зверя, но скажи: когда нас считали за людей? Ты, видно, ничего не ел? А сегодня ночью ожидается заморозок. С пустым-то желудком легко простыть. Габо, — обратился он к своему маленькому земляку, — поройся у себя в мешке. Там, кажется, всё еще лежит лепешка твоей мамы.
Юный гуриец охотно достал зачерствелую лепешку, сбереженную им как память о родном доме и матери, заботливо снаряжавшей сына в далекий путь.
Бахчанов не взял лепешки, столь дорогой мальчику. Он только обнял Габо и продолжал беседу с рабочими. Все они относились к нему с доверием и уважением и наперебой старались подсунуть ему что-нибудь съестное. Хорошо помня, как он совсем недавно остановил кровопролитие между поденщиками, а затем выступил в поддержку поднявшегося питерского пролетариата, рабочие считали "студента Шарабанова" одним из проповедников партии, как называли здесь пропагандистов.
— Как я жалею, что раньше не знал о такой превосходной сакле, — шутливо сказал Бахчанов Сандро, когда тот пришел в пещеру и улегся рядом с ним. Возбужденный своим новым положением гонимого, юноша признался:
— Ты знаешь, я ни капельки не чувствую страха. Я теперь окончательно понял, где мое место в жизни.
Рассказывая о себе, он говорил о том, как рано научился понимать равнодушие сытых и власть имущих, как с детских лет добывал себе хлеб насущный. Родных он не знал, потому что в раннем детстве был подкинут к порогу чужого дома.
— Иногда мне снилось, что возле меня стоят отец и мать. Лиц их я не видел, но чувствовал прикосновение добрых рук, слышал ласковые голоса. Размышляя о судьбе множества обездоленных, я часто спрашивал себя: где же те, кто призван светить народу своими пылающими сердцами. И вот я встретил тебя, друга, о котором мечтал все годы… Ты, кажется, улыбаешься?
— От радости за тебя, Сандрик.
В улыбке Бахчанова была нежная братская теплота. Он чувствовал возле себя большое человеческое сердце, крепкое постоянство истинного друга. А такой никогда не слукавит и не выдаст.
Поздно вечером к ним пришел Абесалом и, скинув с плеч истертую медвежью шкуру, служившую ему плащом, сказал, что многие люди хотят оставить долину. Собирают всякое оружие, какое только попадется им под руку. Один боится за жизнь своей сестры, — она живет в Тифлисе. Другой хочет возвращаться в Баку, там у него мать. Говорят, в городах ждут резни. Не разберешь только — татары собираются резать армян или армяне татар. Каждый теперь станет подкарауливать другого.
— Да кто же сеет тревогу? — вскипел Сандро.
— Кто? Дьявол, притворившийся хромым нищим.
— Что такое? О чем ты говоришь?
Сван с таинственным видом наклонился над ухом Бахчанова:
— Откуда пришел тот дьявол, никто не знает. Лицо его перевязано, чтобы честные люди не могли видеть шерсти. Видны только глаза, горящие, как у рыси. А дьявол может принимать вид и рыси, и волка, и даже мелкой змеи.
— Эх, друг золотой, ты еще веришь в такие вещи, — с мягким упреком сказал Бахчанов.
— Только дьявол может сеять между нами ссору, — с глубокой убежденностью продолжал горец, — а этот хромой так и поступил. Если бы он не напугал Джафара и Ашота, они бы и не подумали бежать отсюда.
— Как же вы не прогнали подозрительного нищего?
— Он сам ушел.
— Эх, упустили!
— Не тужи. Я выследил его.
— Тогда молодец! Не правда ли, Сандрик, какой молодец наш Абесалом! Что же ты сделал дальше?
— Сначала дьявол шел, опираясь на костыль, подогнув ногу. Потом у старых каменоломен он сунул костыль под мышку и побежал, как мышь. Я бегаю не хуже рыси и в несколько прыжков догнал его. Трудно бороться с дьяволом, но если призовешь на помощь святого Квирика и духа гор, то справишься. Я свалил оборотня, связал его и велел одному нашему каменотесу сторожить его.