— Погодите восторгаться. Я все-таки потом не приняла никаких мер, чтобы восстановить кружок, когда нашему руководителю пришлось шествовать по "Владимирке". Кстати, недавно Магдана узнала: он здесь, в Тифлисе, и тоже спасается от полиции…
Лара протянула Бахчанову руку:
— Приходите к нам чаевничать. А чай будет в нашем вкусе: ясный и прозрачный, как истина, — и, засмеявшись, скрылась в калитке.
Он торопливо зашагал на явку, с привычной зоркостью вглядываясь в мелькающие фигуры прохожих. У него в эти минуты было такое душевное состояние, как если бы нашел что-то для себя ценное, считавшееся давно утерянным.
На явочной квартире (тесная комнатушка, примыкающая к закрытой парикмахерской) Бахчанов застал нелегалов. Одним из них был Миха.
Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, сидел молодой армянин с энергичным лицом и добрыми, чрезвычайно живыми глазами. На нем была коричневая черкеска с газырями.
Миха представил "товарища Шарабанова". Молодой армянин приветствовал Бахчанова и пробормотал:
— Камо.
Не ожидая начала обсуждения вопроса о методах распространения листовок среди участников уличных демонстраций, Бахчанов сказал, что должен поставить товарищей в известность об одном неприятном письме из Лекуневи.
— Не знаю, успел ли об этом сюда сообщить Шариф?
Миха кивнул.
— Успел. Кроме того, мы следили за агентами охранки. Поэтому и вызвали тебя. Партийную кличку и паспорт придется, конечно, переменить. Явки укажем новые. Туда, куда ходил раньше по делам партии, — не ходи. Словом, надо тщательно замести следы.
— Это я все учту, но есть тут одна девушка, — смутился Бахчанов. — Она кое-что случайно узнала обо мне из того письма.
— И она тебе сама сказала об этом?
— Да.
— Значит, честная девушка! — вырвалось у Камо.
— Пожалуй, — согласился Миха. — Дело тут, видишь ли, дорогой Камо, довольно простое. Парня раскрыли шпики. О том ему сообщила одна девушка. Что делать, нам это понятно. А вот как ему относиться к той девушке…
— Тоже понятно! — подхватил Камо. — Ведь девушка могла быть откровенной только в двух случаях: либо она сочувствует нашей партии, либо ей нравится товарищ как человек. Если она сочувствует нам, тогда надо привлечь ее к нашей работе. Если же ей нравится только товарищ — его партийный долг сделать ее сочувствующей партии. Правильно я говорю? — он вопросительно посмотрел на собеседников. Бахчанов улыбнулся. Ему понравилось суждение этого нелегала, слывшего человеком исключительной смелости и прямоты.
Миха кивком головы согласился с заключением Камо, но только прибавил, обращаясь к Бахчанову:
— В порядке совета: если эта девушка достойна твоего доверия, научи ее быть такой же осторожной, как осторожен ты сам…
Была еще одна конспиративная квартира — полуподвальное помещение, считавшееся столярной мастерской. Сюда Бахчанов явился на ночевку. В столярную пришло еще несколько человек, и с ними Миха Цхакая. Он поделился очередной важной новостью. Оказывается, временно исполняющий обязанности главноначальствующего на Кавказе генерал Малама подписал приказ о введении военного положения по всей Гурии. Туда уже двинут так называемый Рионский отряд под начальством генерала Алиханова-Аварского. Конные и пешие части карателей вместе с артиллерией направляются к станции Нотанеби, с целью захвата Озургет. В то же время граф Воронцов-Дашков, в связи с назначением его наместником Кавказа, приехал из столицы и приступает к исполнению своих обязанностей. Разумеется, хрен редьки не слаще, но какой-то зигзаг во внутренней политике, вероятно, сделан будет, хотя бы только потому, что Воронцов-Дашков афиширует себя умиротворителем, а не карателем. Возможно, что Алиханову приказано будет несколько повременить с кровавой расправой.
Ленин в только что доставленном сюда письме настоятельно советует использовать эту паузу, чтобы остановить палаческую руку, занесенную над гурийскими тружениками. Все должно быть поднято на ноги, организованы протесты, посланы в войска агитаторы, приступлено к созданию боевых групп и хорошо вооруженных отрядов. Надо крепить боевой контакт рабочих и крестьян…
Оживленная беседа затянулась далеко за полночь. Решено было утром выехать в места, охваченные крестьянским восстанием.
Бахчанов улегся у верстака, постелив на стружках пальто, но сразу уснуть не мог.
Ночью в комнату неслышно вошел Камо. Был он в одежде фаэтонщика. Чиркнув спичкой, он постоял, оглядел всех спящих и, увидев рядом Бахчанова, нагнулся и прошептал: